Dasha Gauser: ДНК моды. Как стать fashion-дизайнером своего бренда - Даша Гаузер

Стыд настойчиво поднимался из памяти. Я вспомнила, как на линейке перед всей школой нашу троицу отчитывали за двойку по поведению. А ведь мы просто во время урока пробежали по коридору, громко хихикая. «Как не стыдно? Как пионерские галстуки не жгут вам грудь?» — эту фразу помню до сих пор. Девятилетним ребенком я представляла яркую картину, что за любую провинность у меня вспыхивает обжигающее пламя праведного пионерского галстука. Только когда упразднили пионерскую организацию и мы в восьмом классе сняли обязательный элемент с шеи, я вздохнула полной грудью.

— Простите, Дмитрий, я постараюсь все исправить!

— Постараюсь? Да вы не способны ни на что, кроме как оправдываться и болеть. Идите вы на … со всей своей шоблой.

Меня прошиб холодный пот. По позвоночнику прошел электрический разряд. Вот он — момент истины! Вот она, правда! Пространство со шлепком выдавило меня из компании, как инородное тело.

— Хорошо, — ответила я и вышла. На этот раз дверь жалобно заскрипела и тихо щелкнула замком.

Я зашла в туалет, села на подоконник и заплакала. Так просидела пару часов, не в силах оттуда выйти. Меня никто не успокаивал, все притихли в ожидании развязки. Немного восстановившись, я прошла в отдел кадров и написала заявление по собственному желанию. Мне его заверили.

— Надо подождать, — резюмировала начальница отдела.

— Чего?

— Решения Дмитрия.

— Э-э-э, так вы сходите к нему и узнайте.

— Он сейчас не в духе, не хочу попасть под горячую руку. Может, останешься?

Я отрицательно покачала головой. Не зная, как поддержать запуганную женщину, которая вот уже три года не могла найти мне замену, я направилась к своему рабочему месту. Собрала свои пожитки под одинокое клацанье Наташи по клавиатуре. Люминесцентная лампа над моим столом с треском замигала на последнем издыхании и потухла, издав протяжный «дзинь». Стол и доска над ним осиротели, оголив безобразие этого места.

— Всем пока, — попрощалась я с растерянными сослуживцами.

— Пока, — без энтузиазма проводили меня люди, с которыми я так долго делила затянувшиеся рабочие будни.

Когда я вышла на улицу, дул свежий ветер и светило солнце. Я подставила лицо его лучам. Было приятно. Я свободна. Тело мое расслабилось и обмякло, я села на лавочку и расплакалась. Это были слезы тихой радости. Я свободна. У меня не было ни одной идеи, чем буду заниматься, отсутствовали какие-либо накопления, но я почувствовала поднимающуюся изнутри силу, которая пульсировала в каждой клетке моего тела. Я свободна. Ветер обдувал мое лицо, я сделала большой вдох и почувствовала особенный воздух внутри. Он был другим, я не могла им надышаться, как будто много лет была пленницей с ограниченным доступом кислорода и света. Мягкие теплые лучи солнца проникали под кожу и растекались вместе с кровью по всему организму с осознанием — Я СВОБОДНА. Я все сделала правильно, ни капли сожаления и страха.

Придя домой, я написала на листе бумаги формата А4:

Подвиг № 1. Уволилась с работы

и повесила его в центр чистой белой стены. Так просто и непросто было совершить этот шаг. Я шла к нему три года с того самого дня первой рабочей недели, когда поняла, что такой формат мне не подходит. Ритм офисных будней противопоставлен биоритмам природы, нарушена гармония, сбиты все циклы. Жесткая обусловленность временем, пространством и правилами компании делают из человека бездушную машину. Но я выкарабкалась, у меня получилось.

Я решила понять, о чем действительно мечтаю и чем хочу заниматься. Для этого отправилась на родину в Сердобск. Стояло жаркое лето с проливными дождями, мой распорядок дня замедлился. Я никуда не торопилась, много гуляла, возвращаясь воспоминаниями в детство. Вот здесь я упала с яблони, ободрав кожу от шеи до пупка; ссадины заживали все лето, зато я добыла зеленое незрелое яблоко, посыпала его солью и оно стало сладким. А здесь продавали самый вкусный бородинский хлеб, за которым я ездила на велосипеде, а на обратном пути медленно шла пешком, чтобы насладиться хрустящей корочкой. Здесь стояли автоматы с газировкой, на которую мы бережно откладывали «трюльнички»[6], честно заработанные на детском концерте. Вот церковь, в которой меня крестили, там запах ладана окутывает с головы до ног, там завораживает роспись потолка. Вот речка Сердоба, в которой мы плескались, а потом, окоченевшие, выскакивали на песчаный берег, усаживались в кружок и за пару минут сметали незамысловатый «ланч», из сочных помидоров «бычье сердце» с бабушкиного огорода и бородинского хлеба.

Возвращаясь с прогулки, мы садились пить мамин фирменный чай, с душицей, чабрецом, липой, зверобоем и тысячелистником. Рецепт со временем видоизменялся, но всегда хранил незыблемые ингредиенты — мамину щедрость, заботу, мудрость и любовь.

Так я провела месяц, очищаясь от токсичных установок, исцеляясь памятью об истинной себе и любовью родных людей. За это время мне неоднократно звонили все родственники Дмитрия с целью вразумить и вернуть в обойму. Предлагали новые условия и увеличенную зарплату. После их безуспешных попыток в качестве контрольного выстрела позвонил сам Дмитрий и как ни в чем не бывало спросил, когда я выйду на работу. Осечка. Я осталась честной с собой. Дмитрий не плохой человек и уж тем более не злодей. Но в моей жизни он стал фигурой, которая вобрала в себя все несовершенства офисной культуры. Мне нужен был суровый хлыст, чтобы прийти в себя.

Так чего же я хочу?

Первое платье

Сразу после университета я год отработала в Магнитогорском театре оперы и балета художником-бутафором. Это был опыт дедлайнов и нулевых бюджетов, когда художник-постановщик приносил вместо эскизов предметов список, напечатанный в ворде. Дополнительных указателей не было, мы могли только догадываться об эпохе, стилистике и цветовой палитре. Чтобы сделать куропатку, я сама добывала ее изображение, и это было непросто: в двухтысячном году источником информации были в основном книги. Сама конструировала, разрабатывала технологию, подбирала материалы и мастерила. На куропатку по плану отводилось пять часов. После пяти часов вырезания тушки из поролона, пошива крыльев из обрезков ткани — по сути мусора швейного цеха — и окрашивания птицы гуашью необходимо было переключиться на создание гигантских станционных часов. Это означало, что я буду сбивать доски и ДВП, пока не получится нечто похожее на конструкцию часов. Потом ее предстояло расписать так, чтобы зрители даже с последнего ряда поняли, в какое время главный герой отправляется в путешествие. За пару дней до премьеры мы оставались в театре в ночную смену. Мы работали сверхурочно бесплатно, зная, что через два дня актеры выйдут