Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Тополев, чтобы не дать Балакшину возможности назначить виновным первого попавшегося, в особенности Матвея, на которого полковник уже уставился и, видимо, мысленно принял решение, кого персонально наказать.

— Переписать всех, наказать и провести воспитательную работу, — еще больше разозлившись крушению своих планов, очень строго произнес проверяющий. — Я вам покажу еврейский конгресс! Тоже мне, Богом избранная нация нашлась! Такое же говно, как и все в этом лагере! Я не позволю вам тут свою избранность показывать! Всех на карандаш и выговор, чтобы неповадно было в следующий раз из себя евреев строить!

— Товарищ полковник! — обратился к Балакшину зам по БОР. — Тут присутствуют в основном все положительно характеризующиеся осужденные. Может быть, простить на первый раз?

— Простить? — гневно закричал полковник. — Кого? Этих? — он чуть было не сказал «жидов», но вовремя заткнулся и стал буравить взглядом заместителя начальника колонии. — Вот этому точно выговор — за то, что позволил себе со мной заговорить! — указывая на Гришу, скомандовал Балакшин. — И вот этому! — ткнув пальцем в Иосифа, продолжил он. — За то, что находился ближе всего к продуктам питания в неположенном месте. Всю еду отнести на вахту! — скомандовал он напоследок, осмотрел остальных строгим взглядом, остановился около Матвея, просканировал его с ног до головы и молча вышел из комнаты.

Зам по БОР показательно потряс кулаком в воздухе перед провинившимися и поспешил за проверяющим.

Конечно, заместитель очень рисковал, осмелившись предложить не наказывать всех за нарушение правил внутреннего распорядка. Но он прекрасно понимал, что большинство из присутствующих в импровизированной синагоге занесли деньги, и немалые, за свое условно-досрочное освобождение, и любой полученный ими выговор перечеркивал проделанную работу и сильно отдалял, а для кого-то ставил крест на положительном результате в суде.

— Еще чего! «Еду на вахту» … — передразнил Балакшина Гриша и взял кастрюлю. — В отряд отнесу, и доедим ближе к вечеру.

Все разошлись по отрядам. После обеда Гришу и Иосифа вызвали на вахту ДПНК и приказали им написать объяснительные по поводу нарушения внутреннего распорядка. Вечером пришел Толик и сообщил, что его вызывал Шеин, сильно ругался и в конце концов заявил, что синагогу разогнали.

— Да, именно так и сказал, что первый еврейский конгресс разогнан, — расстроившись, произнес Нафталиев. — Я так долго искал родственные души, чтобы можно было пообщаться, почитать Тору, послушать умных людей! А тут этот проклятый антисемит Балакшин… Не любит он нас, евреев.

— Не расстраивайся, Толик! — успокаивал его Миша Лернер. — Найдем мы другие способы для общения и встреч! Главное сейчас, чтобы никому из нас этот Шабат боком не вышел.

Иосифа, естественно, отбил Шеин. Он отвел от него гнев Балакшина и все обвинения. Поэтому единственным, на кого должны были теперь обрушиться все палки, был Тополев, которому предполагалось в назидание и для бравурного отчета наверх выписать выговор с последующим выдворением в штрафной изолятор на пятнадцать суток. Так бы и было, если бы не заявление, которое Гриша написал и не только отдал на вахту, но и отправил закрытым письмом в надзорную прокуратуру и в Тамбовский офис по правам человека со следующим текстом:

«В августе 2015 года ко мне, гражданину Израиля, обратилась группа отбывающих наказание в ФКУ ИК-3 с просьбой о создании синагоги на территории колонии. Я, в свою очередь, обратился с заявлением к сотруднику администрации Яровому С. Г. В своей просьбе я описал цели создания синагоги, список осужденных, изъявивших желание посещать религиозные обряды, и попросил выделить помещение для этих целей.

Согласно п. 4 ст. 14 УИК РФ в учреждениях, исполняющих наказание, осужденным разрешается совершение религиозных обрядов, пользование предметами культа и религиозной литературой. В этих целях администрация указанных учреждений выделяет соответствующее помещение.

Нам выделили комнату в клубе, где мы и начали собираться по субботам на молитву. Религиозный обряд данной молитвы предусматривает благословение пищи раввином и ее совместное употребление. Для этих целей мы заказывали в передачках курицу, хлеб и забирали из столовой полагающиеся нам по утвержденному начальником колонии меню вареные яйца — минимальный перечень продуктов, необходимый для проведения обряда.

В день приезда Балакшина Д. С. с проверкой в ИК-3 я поинтересовался у Ярового С. Г., можем ли мы сегодня в обычном порядке провести обряд в клубе, на что получил одобрение. В этот день пришло максимальное количество иудеев — девять человек. Кикозашвили И. М. читал молитвы, а мы повторяли за ним, после чего он освятил пищу, и мы стали читать Тору по очереди и обсуждать ее. В этот момент зашли Балакшин Д. С. и Карташев А. Н. Сфотографировав нас, они потребовали объяснений, которые мы и дали. После чего через несколько дней меня вызвали на вахту и попросили написать объяснение по этому факту. Я написал. Но данное мной объяснение не устроило работников администрации, потому что я не упоминал о том, что мы употребляли пищу в неположенном месте. Я по настоятельной просьбе Ярового С. Г., пообещавшего мне, что взыскания не будет, переписал объяснительную под его диктовку. После этого мне единственному из всех присутствующих в синагоге выписали выговор.

А еще через несколько дней начальник ФКУ ИК-3 Шеин А. В. вообще запретил нам собираться для проведения иудейских обрядов. На наш вопрос, почему в помещении, выделенном под православный храм, можно есть просвирку (хлебобулочное изделие), а в помещении, выделенном под синагогу, нельзя осуществлять религиозный обряд, связанный с употреблением пищи, мы не получили ответа.

Согласно ст. 8 УИК РФ, «уголовно-исполнительное законодательство РФ основывается на принципах законности, гуманизма, демократизма, равенства осужденных перед законом, дифференции и индивидуализации исполнения наказаний, рационального применения мер принуждения, средств исправления осужденных и стимулирования их правопослушного поведения, соединения наказания с исправительным воздействием. Считаю, что принцип этой статьи грубо нарушен администрацией колонии.

В свою очередь, в марте 2015 года, будучи в СИЗО-3 (Бутырка) г. Москвы, я посещал синагогу, где мы вместе с раввином молились, читали Тору и употребляли пищу, что фиксировалось на фото- и видеокамеры сотрудниками ФСИН для предоставления отчетов о соблюдении прав осужденных.

Значит, в Москве ст. 14 УИК РФ интерпретируют одним образом, а в Тамбовской области по-другому? Либо в ФКУ ИК-3 именно к иудейской вере и обрядам относятся предвзято? Хотелось бы с помощью прокуратуры получить ответы на данные вопросы, дабы не беспокоить пока вмешательством в этот спор главного раввина России и правозащитные организации».

— Ну и зачем ты все это написал? — спросил Яровой, размахивая перед собой бумагой за подписью Тополева. Он сидел в восьмом бараке в кабинете отрядника, так как замещал находящегося в отпуске официального начальника отряда Иванова Валерия Викторовича, с которым Гриша еще не был знаком, но уже много хорошего о нем слышал.

— Потому что вы меня обманули, — очень спокойно и довольно тихо ответил Григорий. Он знал, что если хочешь заставить собеседника понизить тон разговора, то надо говорить настолько негромко, чтобы оппонент прислушивался