Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

Он бросился к ней, она крепко обняла его и, прижавшись всем телом, принялась жадно целовать.

– Почему так долго? – спросил он, с трудом оторвавшись от ее губ, на сей раз пахнувших шоколадом. – Почему?

– Тише, – она закрыла ладонью его рот. – Весь дом перебудишь! Разве ты не знаешь, что иногда женщина не может быть с мужчиной?

– А сейчас ты можешь?

– Могу!

Спустя полчаса, когда она сидела на постели, приглаживая растрепанные волосы, он спросил:

– Почему ты не даешь погасить свечку?

– Разве тебе неприятно меня видеть, хлопчик? – лукаво улыбнулась Настя.

– Нет-нет, что ты. Но как-то…

– Послушай, Гриша, – уже серьезно сказала она. – Прятать нужно дурные дела. А мы с тобой занимаемся самым что ни на есть хорошим и богоугодным делом на свете.

– Богоугодным? – удивился Гирш.

– Ну да! Он создал тебя мужчиной, а меня женщиной. И вложил в нас желание друг к другу. Вот этим мы и занимаемся.

– Но… но… Он ведь это сделал для продолжения рода человеческого, а мы…

– Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?

– Нет, – вскричал Гирш, – нет!

– Тсс. – Настя прижала пальцем к его губам. – Успокойся, я тоже этого не хочу!

Лукаво улыбнувшись, она бесстыдно потянулась. Ее полные груди поднялись, а затем опустились прямо перед лицом Гирша. Вынести такое мог только каменный истукан! Гирш сел и прижался к ним лицом.

– Значит, – продолжила Настя, нежно ероша шевелюру Гирша, – о продолжении рода в нашем случае речь не идет. Остается только удовольствие. И если сам Господь Бог, – Настя указала пальцем в потолок, – повелел его нам получать, почему мы должны стыдиться и прятаться?

Еще через полчаса она начала собираться.

– Завтра придешь? – спросил Гирш.

– За-а-а-втра? – удивленно протянула Настя. – А ты знаешь, что галантные кавалеры дарят дамам подарки?

– Да-да, конечно! – Гирш вскочил с кровати. – Вот только у меня ничего нет. Извини, может, ты сама купишь себе, что понравится?

Он вытащил рубль из кармана штанов, висевших на стуле.

– Ты что, даешь мне деньги? – ахнула Настя. – Разве я продажная девка, чтобы брать плату с мужчины?

– Ох, извини! – Гирш покраснел до корней волос. – Не хотел тебя обидеть, прости ради Бога!

– Знаю, хлопчик, знаю, – Настя улыбнулась. – Но рубль?! Даже будь я девкой, разве пошла бы за рубль?!

– А какой подарок тебе по душе? Чего бы ты хотела?

– М-м-м, надо подумать! – Настя наморщила лоб.

Подумав несколько секунд, она выпалила:

– В магазине Ралле на Кузнецком мосту есть духи «Царский вереск». Хочу такие!

– Хорошо! – согласился Гирш.

– Хорошо? – лукаво переспросила Настя.

Гирш понял, что тут кроется какой-то подвох, но все-таки повторил:

– Хорошо.

На следующий день с утра он отпросился на часик у Макария Ефимовича и побежал на Кузнецкий мост. Подвох заключался в цене: духи «Царский вереск» в затейливом флаконе, увенчанном пробкой в виде короны и упакованном в деревянный футляр, обтянутый фиолетовым бархатом, стоили целых четыре рубля. За месяц работы Гирш получил пять, но деваться было некуда: он заплатил и терпеливо подождал, пока футляр красиво упакуют и перевяжут цветной лентой.

Только по дороге обратно Гирш сообразил, что не может безнаказанно появиться на глаза хозяина и Коськи с такой красочной коробкой. Это вызовет расспросы, и, как бы он ни врал, когда прояснится, кому она досталась, его отношения с Настей станут всем понятными.

Но куда деть коробку? За пазуху она не помещалась. Тогда, не долго думая, Гирш сорвал шапку и сунул подарок внутрь. Стало холодно, макушку подмораживало, он ускорил шаги и почти бегом добрался до Тверской.

Гирш сразу постучал в квартиру Сапроновых. Даша была на курсах, хозяин в лавке, а Прасковья Потаповна считала ниже своего достоинства открывать на стук. Гирш не ошибся, к двери подошла Настя.

– Вот. – Он протянул ей коробку.

– Что это? – удивилась Настя.

– То, что ты хотела.

– «Царский вереск»? – Она почему-то задохнулась и с трудом выдавила из себя эти два слова.

– Да.

– Миленький! – Ее лицо пошло красными пятнами, глаза заблестели. – Я же шутила, дразнила тебя, а ты… – Она прижала коробку к щеке. – Мне еще никто в жизни не дарил духи. Особенно такие дорогие!

– Настя, кто там пришел? – донеся из глубины квартиры голос Прасковьи Потаповны.

– Приказчик на минуту! – крикнула в ответ Настя и добавила шепотом: – Уходи, уходи, вечером свидимся.

Она пришла, благоухая дивным ароматом новых духов, и, не дав Гиршу сказать ни слова, погасила свечу. Он думал, что уже знает все или почти все о таинстве соединения мужчины и женщины, но в эту ночь с изумлением понял, что только вышел на дорогу. Настя погрузила его в такие глубины блаженства, о существовании которых он даже не мог предположить.

Когда она, одетая, стояла у двери, подставляя распухшие губы для прощального поцелуя, он начал сбивчиво ее благодарить.

– Пустяки, хлопчик. – Настя нашла его ухо, куснула за мочку и прошептала: – Ты сделал то, о чем я уже перестала мечтать.

– Что? – в изумлении спросил он.

Настя нежно провела шершавой ладонью по его щеке и сказала:

– Ты сделал меня женщиной.

* * *

Настя появилась в лавке на следующий день перед полуднем. В руке она держала тарелку с песочным печеньем, щедро посыпанным сахарной пудрой.

– Погрызите сладенького, хлопчики, – сказала Настя, ставя тарелку на прилавок перед Коськой и Гиршем. – До обеда еще далеко, а тут горяченькое, только из печки.

Когда она вышла, Коська недоуменно посмотрел на печенье, а потом перевел взгляд на Гирша.

Тот ответил ему таким же нарочито недоуменным взглядом.

– Что ж такое деется? – удивился Коська. – Пятый год тут работаю, сроду стряпуху в лавке не видел. А уж с печеньем так вообще…

– Видел, не видел, какая разница! – воскликнул Гирш. – Давай погрызем!

Они дружно набросились на печенье и быстро очистили тарелку.

– Неспроста это, совсем неспроста, – сказал Коська, отправляя в рот последний кусочек. – Улучила момент, когда хозяин вышел, и к нам подкатилась. От меня ей ждать нечего. Значит, Гришка, под тебя Настя клинья бьет!

– Что значит под меня?! – удивился Гирш.

– А то, что Васька покойный ее ухажером был. Вот она решила тебя на его место взять. Не может баба без хахаля. Я к ее прелестям равнодушен, она это давно знает. А ты?

Вместо ответа Гирш пожал плечами и пошел расфасовывать чай. Зачем продолжать разговор, принявший рискованный оборот?

Наступила весна. Ветерок, уже не морозный, но еще с острым холодком, приносил талую свежесть и запах пахучего весеннего снега. С Москвы-реки сошел лед, быстрая живая