Композитор тишины. Сергей Рахманинов - Маргарита Владимировна Мамич

class="p1">– Нет, нет, это не на ваш адрес, – забормотал Серёжа, понимая, что ляпнул не то. – Это в дом номер семь… Ноты. А ваш пятый? Стало быть, вам гвозди, гвозди!

Краска вспыхнула на подбородке и начала расползаться, заливая лицо.

– Гвозди?! Ну давай свои гвозди, Серёжа Рахманинов. Ты же ради гвоздей сюда пришёл? Расписаться-то где? И ты распишись. Что с этого момента не будешь мне врать. В моём пансионе врунам не место. Не отвыкнешь лгать – вылетишь раз и навсегда, как этот… Фу, даже имени его называть не хочу!

Глава 5

– П-подъём! – Лёня Максимов, которого все называли Лёлькой, тряс его за плечо.

Серёжа оторвал голову от подушки.

– Я не пойду! – Отмахнувшись, он отвернулся к стенке, рванув на себя одеяло.

– Вставай! Уже п-почти девять!

– Да-да, «вы должны заниматься как проклятые»! А я не хочу быть проклятым! Я об этом не просил! Надеюсь, мать заберёт меня, а вы продолжайте терпеть побои и вставать в пять утра, чтобы занять очередь на инструмент!

– Да ты… Олух! Живо вставай! – Лёля стащил с него одеяло. – Через неделю играть Танееву [7], а ты до сих п-пор не знаешь наизусть! И меня п-подведёшь, и Николая Сергеевича, и всех! Огребать потом за тебя!

– Я не соображаю в такое время! И ничего не запомню!

– Слушай, ну извини, ты барин! – Лёля почесал острый уголок уха.

Серёжа покосился: дурацкая стрижка, такая же, как и у него. Неужели этот бестолковый брадобрей, которого приглашает Зверев, не может их стричь так, чтобы хоть уши не торчали!

– Мотя встал к шести – и ничего! Класс один, нас трое! Он, по-твоему, хочет вставать в пять? Особенно после того, как мы п-просидели в «Эрмитаже» до половины третьего? А ты и к девяти ленишься! Д-дождёшься, выгонит тебя Николай Сергеевич!

Серёжа сердито сел, осторожно попробовав пяткой пол, по которому гулял сквозняк: печка, конечно, уже остыла.

– «Эрмитаж»! Какое подходящее название для трактира! К тому же в Москве! И чего ему приспичило тащиться туда после оперы, если требует вставать и заниматься в шесть утра?!

– Николай С-сергеевич всегда так делает.

– В трактир ужинать вас тащит? Зачем?.. Ещё и после спектакля!

– В-воспитывает! Насмотришься на пьянчуг – п-потерявших лицо поэтов и музыкантов, – так и охоту потеряешь пить и время впустую т-транжирить. А вообще, такой уж тут богемный образ жизни. В «Эрмитаже» эти кружки´-кучки даже на ночь запирают – если народ засиживается и не хочет расходиться. А то уже бывало такое: они расходятся в пять утра, а трактир так и бросают, незапертым! До первого бродяги! Кто попало заходи, бей посуду, круши, грабь! Давай, без разговоров! – Отвернувшись, он снова забрался в кровать и, подняв с пола нотную бумагу и карандаш, принялся решать задачу по гармонии. – Не доучишь скерцо наизусть, он тебя отлупит.

– Не отлупит! – огрызнулся Серёжа. – Кто ему даст!

– Зря ты так. Ты его не знаешь.

– Неужели? – передразнил Сергей, застёгивая пуговицы. – Говорят, когда он выпивает в «Эрмитаже», то утром, вместо того чтобы самому идти давать частные уроки, посылает своих учеников. Иногда. Правда, заработанные деньги он вроде позволяет оставить себе, но всё равно! С чего вдруг!

– Ну, так он даёт в‐возможность заработать своё! Мы п-потом этими деньгами можем распоряжаться как угодно! Тратим, на что хотим! Он и учеников нам ищет. Наших собственных. Барышень всяких, девиц, м-мадемуазелей. Чтобы мы привыкали к труду. И за концерты, на которых играем, отдаёт з-заработанное.

– Я слышал, он так себе педагог.

– Так себе?! Кто тебе сказал такую ч-ч-чушь! Да, он не ставит руки, но ни один человек не влюбит тебя в музыку так, как он. Ты хоть слышал, как он играет?! Это же безупречно! Будто и не человек играет вовсе, а сам рояль. Дышит, а не играет!

– То есть он вас лупит, а вы ещё и…

– Слушай, ну, подумаешь, хлестнёт… Это ж иногда! И за дело! – Лёлька вздохнул. – Изнеженный ты. Маленький ещё. А ведь у тебя вроде отец – военный. И братья. П-правильно, что тебя не отдали в казармы. Какой из тебя гусар! Барышня ты, а не музыкант! Только ноешь: то не так, это не этак! Спи дальше. В музыке сила воли и дисциплина нужны. Я пойду заниматься вместо тебя.

– Ну и иди! Сам барышня, – проворчал Серёжа, накрыв голову одеялом.

Глава 6

«Четыре и… снять». Он убрал руки с клавиатуры и подышал на них: лампы-молнии совсем не греют. Что их – две штуки. Если сейчас такая холодрыга, как же Мотя занимается в шесть? Пожалуй, достаточно. Достаточно же? Он зевнул и потёр глаза. Нет, Зверев услышит, что он замолчал, и обязательно решит заглянуть в класс. Лучше сделать вид, что занимаешься. Серёжа снова сел и перелистнул на начало. Поиграть, что ли, левую отдельно? Раз и, два и, три и, четыре и…

– Кто?! Кто так долбит левую?!

Серёжа вздрогнул и обернулся: в дверях, в одной сорочке и в домашних туфлях на босу ногу, стоял Зверев. Рассерженно сдвинув брови, он наигрывал на рукаве халата главную партию.

– Доброго утра, Николай Сергеевич, – пробормотал Серёжа.

– Что-о?! Валяешь, как скоморох, какое тут доброе! Сонная муха, а не пианист! Спотыкаешься в каждом такте! Бетховен, он кто?

– Э-э… Немец…

– Венский классик! Это тебе не «Камаринская»! А если б и «Камаринская» – почему так вяло?! Ты сел за рояль! За роялем нельзя быть вялым!

– Да я просто наизусть ещё не…

– Ещё-о-о?

На него обрушился подзатыльник.

– У тебя было четыре дня, чтобы выучить наизусть! Вон отсюда! Во-он!

Серёжа встал и одёрнул рубашку. В парадной раздался стук.

– Анна Сергеевна! Чёрт знает что такое, и она куда-то исчезла, – ворчал Зверев. – Ступай ты, открой дверь вместо неё. Привыкай к другим профессиям, раз за фортепиано такой вялый!

«Ну и пожалуйста!» – выругался про себя Сергей и взялся за металлическую ручку. Высокая дверь – как белая клавиша с тонкой пластиной из слоновой кости на рояле. За ней – узкое, замкнутое пространство, приглушающее звуки и не выпускающее мелодии наружу: это, пожалуй, чёрная клавиша. Следом – вторая белая дверь и, наконец, коридор. Металлический шарик гладко скользнул по дверному косяку.

– Вот же, просто как лапоть! – крикнул Зверев ему вдогонку, и из-за дверей глухо зазвучал ровный, безукоризненный аккомпанемент.

Сергей облокотился на дверной косяк. Как же он играет… Даже в басах угадывалась мелодическая линия, которую Николай Сергеевич вёл просто и вместе с тем изысканно.

– Вот! Слышишь? Безупречно ровно! Раз и, два и… Считать надо вслух! Сегодня будешь мне играть под метроном!