Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Мужик! – позвал Петров. – Далеко отсюда до Новосибирска? – Он уже знал, по штампу нотариуса, что находится в городе Дмитровске Новосибирской области.

– Четыреста кэмэ.

– А до Омска?

– Сто пятьдесят.

– Автобусы ходят?

– Давно отменили. Сам-то откуда?

– От верблюда.

– Ясно, – не обиделся алкаш. – Наши морду тебе расквасили?

– Оступился. У вас больница есть?

– Вестимо.

– Проводишь? Я тебе заплачу. Ногу поранил.

Услышав о деньгах, алкаш радостно подхватился:

– Тут триста метров, пошли! Меня Васей зовут.

– А меня Петей. Дай на тебя опереться.

Под без малого стокилограммовой массой Петрова Вася едва не свалился, пришлось найти палку. Они медленно брели по пустынным улицам сонного городишки – миллионер обнимал за шею опустившегося алкоголика.

Одноэтажное отштукатуренное здание больницы каждый год белили снаружи, внутри не ремонтировали лет тридцать. Врач, пожилой дядька с прокуренными усами, в кабинет Петрова не пригласил.

Осматривал в коридоре, велел снять штаны. Процедура далась Петрову с трудом – морщась от боли, с помощью Васи он стянул ставшую тесной штанину джинсов с больной ноги. Колено раздуло до размеров арбуза средней величины, а цветом оно напоминало недозревший чернослив.

– Ушиб, – констатировал врач. – Возможно, раздроблена коленная чашечка. Согнуть можешь? Нет? Наверняка раздроблена. Но у нас рентгена нет. Травматолога и хирурга тоже, кстати, нет. Положить тебя в палату бессмысленно. Анальгин с аспирином можешь дома пить. И компрессы делать.

– С мочой хорошо помогает, – подал голос Вася.

– С мочой, капустным листом, водкой, – кивнул врач. – Или мазь накладывать, какая в аптеке отыщется. Деньги есть, чтобы в область поехать и там показаться?

– Он не местный, – снова встрял Вася.

Врач расценил его заявление как «денег нет».

– Само тоже пройдет, – равнодушно бросил он. – Только гнуться нога не будет.

Петров привык, что его драгоценное здоровье в редкие визиты к медикам становилось предметом трепетной и благоговейной заботы. А тут – анальгин, «гнуться не будет». Бесплатная медицина: лечиться даром – даром лечиться.

– Напишите мне бумагу, – попросил он. – Как это называется? Освидетельствование?

– Зачем? – удивился врач и сам ответил: – Для больничного листа? Хорошо, давай паспорт.

– Он у нотариуса, – соврал Петров.

Для убедительности назвал имя, отчество и фамилию нотариуса. Все его документы и вещи забрал Тренер.

Выписывая заключение, врач злорадно перечислил следы ушибов и гематому на лице. Петров был этому только рад – на бумажке стояла та же дата, что и на подписанном утром договоре. Потапыч и Ровенский вряд ли дадут ход договору, но береженого бог бережет.

– Семёныч, – обратился к врачу Василий, – дай мужику костыли, он же передвигаться неспособный.

– Как это «дай»? – ухмыльнулся врач. – Костыли казенные.

– Я заплачу, – быстро сказал Петров и мысленно поблагодарил алкаша за подсказку. – Пятьдесят рублей.

Суммы, которыми теперь оперировал Петров, упали на несколько порядков. Тренер оставил ему триста рублей – не разгуляешься.

Сошлись на ста рублях, и костыли перешли в аренду на несколько дней под Васино честное слово.

Доктор слову алкаша не верил, но костыли были давно списаны, как и большая часть ценного и малоценного здешнего имущества. Новое оборудование никто поставлять в больницу не собирался.

– Теперь куда? – за воротами больницы спросил Вася Петрова, приноравливающегося к новому способу передвижения.

– Ты один живешь?

– У меня хочешь переночевать? Валяй. Только это… – замялся Вася.

– Через магазин, – согласно кивнул Петров. – И поесть купи, я двое суток без маковой росинки.

⁂

Он стоял, тяжело опираясь на костыли, рядом с магазином. Вася делал закупки.

«Здесь нельзя жить, – думал Петров, оглядывая город Дмитровск, – нельзя работать, болеть. Здесь можно только умирать». О том, что народ в глубинке живет тяжело, бедно, плохо, Петров сотни раз читал в газетах. Но, увидев своими глазами трущобы XIX века, почувствовав на собственной шкуре равнодушие уставших бороться с жизнью интеллигентов, Петров поблагодарил судьбу, что она забросила его в столицу, понял, почему в провинции не любят москвичей. Если бы Петров был дмитровцем, он бы выбрал участь Васи – забыться лучше, чем равнодушно толочь тухлую воду в ступе.

Из-за угла выпорхнула стайка девушек. Они о чем-то спорили – весело, чуть надрывно и манерно, излишне громко, как спорят девушки только в юности, на людях и по пустякам. Одеты они были не хуже москвичек, их стройные, упругие бедра обтягивали узенькие юбки, тугие джинсы. Коротенькие маечки оставляли открытыми часть живота с соблазнительными впадинками пупков. Юности и молодости не было дела до мегаполисов и провинции. Ее бурные гормоны заявляли о себе выставленными напоказ совратительно прекрасными ножками. Девушки примирили Петрова с Дмитровском. Он давно не заглядывался на отроковиц. Но сейчас, нищий, покалеченный, небритый, бездомный, он вдруг подумал: хорошо бы одной из них вскружить голову.

Петров расхохотался. Он смеялся над собой, над своим желанием, тешившим его мужское эго, над нелепостью собственного положения, над Зинкой, которая, дура, утратила бдительность и не подозревает, какие соки бродят в муже, над недоумками бандитами, которых он провел, над детьми, которые принимают всерьез его письма про тюленей…

– Петь, ты не припадочный? – спросил алкаш Вася, выйдя из магазина. – Чего тебя корежит?

– Анекдот вспомнил. – Петров вытер слезы безумия и облегчения, пролившиеся из глаз. – Пошли. Далеко твой дом?

– Рядом.

В Дмитровске всё было рядом.

Вася жил в одноэтажном деревянном бараке. Небольшой тамбур, несколько скрипучих ступеней вверх и дверь, за которой начинался длинный коридор с десятком дверей по обеим сторонам. Они прошли мимо общей кухни с газовыми плитами. На запах дешевой столовки желудок Петрова отозвался голодным спазмом.

Апартаменты Васи не запирались по причине того, что воровать у него было нечего, он все давно пропил, даже розетки и выключатели. Мебель – колченогий стул, драную раскладушку и ящик от овощей, заменявший стол, – алкаш притащил с помойки.

– Со всеми удобствами, – хвастался Вася.

Он показал туалет размером с телефонную кабину и ржавую раковину с единственным краном холодной воды за фанерной загородкой. Комната – десятиметровый чулан – имела не по-сибирски большое окно. Треснувшие стекла держались благодаря наклеенным на них газетам.

– Шикарно живешь, – с усмешкой похвалил Петров.