Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер

– Зачем искать проблемы?

– Я их не искала, Владик. Это просто случилось. И потом, я еще не знаю, есть ли тут проблема.

– Русская писательница Рина Самуиловна Рихтер, – усмехнулся он.

– И что? Пастернак же был русским поэтом, и Бабель. Да хоть Кассиль или Агния Барто, полно таких. И потом, я, может, еще и не стану писательницей. Не очень-то пока у меня получается.

Он помолчал, покачался еще немного, спросил:

– Думаешь, свои тебе помогут?

– Какие свои, в чем помогут? – не поняла Марго.

– Ну, печататься, ты же говоришь, там их много.

Марго развернулась, посмотрела на него долго, пристально, как впервые, и пошла вдоль пруда. Она не оборачивалась, но несколько минут прислушивалась, не раздадутся ли сзади его шаги, потом перестала.

По дороге домой она думала. Все-таки неслучайно у них с Владиком ничего не получилось. При всей его внимательности, надежности, образованности и прочих достоинствах, которые так любила перечислять мать, при всех его амбициях, он был однолинейным, для него всегда был только один путь из точки А в точку Б и только одно объяснение, почему надо идти по этому пути. Он всегда был большинством, а Марго была меньшинством. Если бы спросили ее, какое большинство и какое меньшинство, вряд ли она смогла бы определить, хотя ощущала это с абсолютной, неоспариваемой точностью. Раньше она была меньшинством в мире абстрактном, воображаемом, а теперь может стать меньшинством и в реальном мире. Если захочет и если решится. Ужасно хотелось поговорить с какой-нибудь умной еврейской старухой вроде тех, что показывали в кино. Вроде Борькиной бабушки. Почему они уехали, зачем? Сколько раз за четыре прошедших года она задавала себе этот вопрос и искала ответ, и не находила. Но сегодня, сейчас ей вдруг показалось, что она что-то поняла, какую-то маленькую крошечку из того, что Дрейдены всегда знали, а она нет, и она чувствовала это с первых дней знакомства с Борькой: они знают, а она нет.

Поговорить было решительно не с кем. Разве что с Ленкой. Вспомнив о Ленке, Марго сообразила, что есть еще одна ниточка – больницы. Ведь куда-то же привезли родителей после аварии, даже если они умерли на месте. И там, куда их привезли, все записали. Если записи эти сохранились, Ленка их обязательно найдет. Потому что это Ленка.

Ленка Синельникова, лучшая и самая давняя подруга Марго, была очень высокой, не по-женски сильной и невероятно упрямой. Врачом она решила стать в четвертом классе, в краеведческой секции, когда они с Марго искали по азимуту спрятанный тренером флаг. Компас показывал в густые кусты, Марго хотела обойти их, но Ленка, уверенная, что флаг спрятан в кустах, пошла напролом, отгибая, а то и отламывая мешавшие ветки. Одна из отпущенных веток спружинила и хлестнула Марго по руке, острым шипом глубоко распоров руку от кисти до локтя. Хлынула кровь, испуганная Марго закричала на весь лес.

Ленка вытащила Марго из кустов, стянула ей руку повыше локтя своим пионерским галстуком, потом промыла рану водой из фляжки и перевязала ее галстуком Марго.

– Откуда ты знаешь, как надо? – спросила пораженная такой находчивостью Марго.

– Ниоткуда, – сказала Ленка, – просто знаю, и все.

Когда прибежал услышавший крики тренер, Ленка и Марго мирно сидели на поваленном бревне и рассуждали, можно ли галстуком перевязывать раны. Марго считала, что можно, но только боевые. Ленка считала, что можно любые.

Позднее, уже в автобусе, по дороге домой, Ленка вдруг сказала, неожиданно серьезно и твердо:

– Я врачом буду. Теперь точно решила.

Марго пожала плечами, такие решения и Ленка, и она сама принимали по семь раз на неделе. Но прошла неделя, месяц, год, а Ленка все еще оставалась верна слову. В восьмом классе она бросила краеведение, стала заведовать живым уголком. В девятом начала ходить в студенческий анатомический кружок. Школьников туда не пускали, но она надевала белый халат, и знакомый студент проводил ее.

Будучи человеком на редкость, патологически безграмотным, в институт она поступала три раза, и они уже всерьез обсуждали возможность загримировать Марго под Ленку и отправить на экзамен, но на четвертый раз она поступила, полностью переписав сочинение из шпаргалки. Теперь она заканчивала интернатуру и собиралась в ординатуру, решив стать хирургом.

В школе Ленка и Марго были практически неразлучны и неразлучимы. Сколько бы учителя ни рассаживали их на разные парты, спустя некоторое время они все равно оказывались вместе. Они вместе делали уроки, вместе гуляли, вместе ходили в краеведческую секцию и даже в Борьку Дрейдена влюбились вместе, и это не помешало дружбе.

После школы у каждой появились свои отдельные друзья-подружки, новые увлечения, новые ухажеры, но по железному правилу, еще ни разу не нарушенному за восемь послешкольных лет, в первую субботу каждого месяца в шесть часов вечера они встречались у входа в кафе «Снежок», заказывали по рюмке коньяка и по мороженому и рассказывали друг другу, как и чем жили этот месяц. До первой субботы июня оставалось шесть дней, можно было и подождать.

Дома, покормив и уложив мать, Марго достала Владикин листок. Как обычно, все было расписано по пронумерованным пунктам.

Первым пунктом шел Государственный архив Могилевской области и его филиалы, с адресами и телефонами. Внизу была приписка крупным четким почерком – «есть смысл начать с него, провинциальные архивы обычно менее загружены и более внимательны».

Следующим шло Центральное справочное бюро о перемещенных лицах при Красном Кресте, с московским адресом и телефоном. Под ним тоже была приписка: «Они не любят работать с усыновленными, так что важно правильно сформулировать вопрос».

Пунктом третьим и последним, так же под номером со скобкой, тем же ровным красивым почерком было написано: «Не делай этого. Не стоит ворошить прошлое, тем более такое».

Марго вздохнула, разделась, легла, достала из сумки фотографию родителей и долго-долго, пока не заснула, разглядывала ее и пыталась ответить самой себе на вопрос: зачем?

Утром, по дороге на работу, идя вдоль школьного забора, она заметила шагающую впереди Нонну Семеновну. Последний их разговор сидел в Марго неприятной занозой, и занозу эту лучше было вытащить сейчас, пока она не превратилась в нарыв. Марго ускорила шаг, догнала библиотекаршу, поздоровалась и выпалила:

– Я сказала вам неправду, Нонна Семеновна. Нет у меня никакого еврейского парня.

– Я догадалась, – не глядя на Марго, сказала библиотекарша.

– Можно я зайду к вам после уроков, поговорить? Это длинный разговор, я не хочу на ходу.

– Заходите, – неуверенно сказала Нонна Семеновна, – но если вы…

– Я вам все объясню, честно, – пообещала Марго и ускорила шаг