Коты Синдзюку - Дуриан Сукегава

маршрут, каждый отдельный тайфун движется по-своему: в зависимости от струйных течений и распределения давления именно в тот миг. Потому-то и используется формулировка «вероятный с точки зрения тенденции маршрут». Но и здесь я ясно ощутил, что теория усреднения для большинства неизбежно игнорирует каждую отдельную, неповторимую бурю.

Тогда мне в голову пришла мысль: а что, если составить задачу на основе реального маршрута одного мощного тайфуна, уже обрушившегося на архипелаг? Тогда не будет ни усреднения, ни тенденций — только чистый факт, превращенный в вопрос. Но тут я снова осознал, что за каждым тайфуном стояли не только природные силы, но и жертвы, и разрушенные дома, и судьбы людей. Наверняка где-то до сих пор живут те, кто мысленно возвращается к тому дню, говоря: «Если бы этот тайфун не обрушился на нас…» Что почувствует такой человек, случайно наткнувшись на передачу в прайм-тайм? Очевидно, это не тема для развлечений.

Эта мысль словно подкосила меня.

Вчерашний день, проведенный с Юмэ, был светлым и почти праздничным. А сегодня с самого утра Нагасава-сан оскорблял меня и даже швырнул в меня подставку для ручек. Вечером я сам испортил атмосферу в баре своим необдуманным высказыванием и поставил Юмэ в неловкое положение. Стихи я так и не передал. Этот день был похож на внезапный удар тайфуна-бродяги. Нет, даже точнее будет сказать, что я сам стал этим заплутавшим тайфуном.

С тяжелым вздохом я отодвинул сборник задач к краю стола. Взглянул на часы — было уже за одиннадцать. Сейчас Юмэ, вероятно, сидит среди руин и гладит готов.

— Номер телефона… — пробормотал я в пустой комнате.

Я ведь дал Юмэ свой номер телефона. Поэтому она и позвонила мне в тот вечер. Но ее номера у меня не было… Почему она его не сказала? Может, потому, что у нее есть парень? Я живо представил самое простое и очевидное. Что странного, если у двадцатидвухлетней девушки есть молодой человек?

Кстати… Юмэ рассказывала, что ищет кота по кличке Сёта, черно-белого красавца. Но откуда взялось это имя? Среди завсегдатаев бара такого человека точно нет.

— Говорит, красавец-кот, — буркнул я сам себе. Красавец ли — не так важно, но, возможно, тот, чье имя носит этот кот, когда-то нравился Юмэ? Вот почему она ищет кота Сёту — потому что не может забыть человека с таким же именем! И значит, самого человека тоже забыть не может!

Я снова тяжело вздохнул. Такие метания больше подошли бы старшекласснику, а не мне. Чем я вообще занимаюсь в свои годы?

Я достал из ящика синюю ручку. Открутил корпус, вставил картридж с чернилами. Перо ручки было золотым, с выгравированной буквой «К». Я прижал его к чистой странице блокнота. Чернила медленно проступили на бумаге, и темно-синяя линия ожила на белом фоне.

Оставив в стороне вопрос о том, есть ли у Юмэ парень, я воскресил в себе твердое намерение использовать эту ручку только для слов, ведущих к новым горизонтам. То есть либо для сценария дорамы о кошачьем древе, либо для стихов о котах, написанных вместе с Юмэ. Я замер, прижав перо к странице. Чернила продолжали сочиться, и по бумаге расползалось синее пятно. Первая строка, написанная этой ручкой, станет первой строкой моей новой судьбы. Что ж…

Я вывел слово: «Поп».

Едва зайдя в бар сегодня вечером, я увидел, как по бетонному забору за окном прошел черный кот Поп. В свете из заведения он на миг остановился, пристально посмотрел на лица посетителей, включая тех троих в костюмах. Его глаза, казалось, хранили в себе золотистых мошек. Кто-то из них сказал: «О, черный кот», а другой добавил: «К неудаче». Гнездо и один из постоянных посетителей промолчали. Предрассудки не развеять одними словами, и, видимо, они понимали это.

Однако люди вроде меня и Юмэ, те, кто умеет заметить даже блеск в кошачьих глазах, воспринимают такую встречу иначе. Коты приходят, чтобы шепнуть. Шепнуть о судьбе того, кто встретился с ними взглядом. Словами, понятными только им самим и крошечной горстке людей.

Поп

Я кот, шагающий по забору,

высоко, куда не попасть другим.

Я гляжу на тебя сверху и знаю:

я не сорвусь, ведь мне ведом секрет равновесия.

Ты усмехнулся, будто понял все.

Но будь настороже:

замыслы строишь не ты один.

Ветер меняется каждый миг,

а судьба кружит, как вихрь.

Раз уж наши взгляды пересеклись,

значит, день близок.

Каков он будет — не ведаю,

но в темноте уже чую запах твоей судьбы.

Осторожно.

Если почувствуешь, что оступаешься, — замедли шаг,

И тогда падения не будет.

Я снова смотрю на тебя с высоты,

Рядом с тобой рождается призрачная буря.

Ну же, открой глаза.

Прислушайся к голосу ветра.

Закончив писать, я медленно отложил перьевую ручку, словно она еще хранила в себе остаток дыхания, только что перелившегося на бумагу. Мне показалось, что строки, вышедшие из-под пера, вовсе не похожи на стихи Юмэ. В них не было ее легкой прозрачности. Скорее ощущался суровый приговор, предостережение от встреченного кота, похожее на древнее заклинание или гадание.

В голове вспыхнуло новое словосочетание: «кошачье гадание». Оно засело во мне как заноза. Но я сразу понял, что даже если это действительно гадание, то его тайный смысл не для чужих глаз. Эти слова предназначались мне — тому, кто, сам не замечая, загнал себя в угол.

«Приснится ли мне что-нибудь сегодня?» — подумал я. Может быть, сон, в котором я сижу на вершине забора, глядя сверху на стойку бара, пока внизу блуждают люди и тени? Но затем я выдохнул и отмахнулся. Нет. Времени на сон у меня точно нет.

Глава 9

Для создателей теле- и радиопрограмм не существует длительных новогодних каникул. Наоборот, это время превращается в непрерывную череду спецвыпусков: пока весь мир веселится, они — сценаристы, операторы, режиссеры и продюсеры — работают без сна и отдыха.

Я прекрасно помнил о задании Нагасавы-сана, которое висело надо мной дамокловым мечом, однако мысли о Юмэ все равно не покидали мою голову. Я составлял вопросы не с расплывчатой формулировкой «для массовой аудитории», а с ощущением, будто шепчу задачи одной-единственной девушке за стойкой бара. Иначе, боюсь, я бы не сумел придумать такое количество вопросов в столь сжатые сроки. Концентрация на работе родилась не столько благодаря дотошному чувству долга перед наставником, сколько из-за чувства, которое было довольно