Запертый сад - Сара Харди

уезжал от отца, – он знал, что принял бы свою участь, необходимость находиться в школе, раз его туда отправили. Уж конечно, в двенадцать лет он не был так смел и предприимчив, как она.

– Не надо на меня так печально смотреть, – сказала она Айвенсу. – Мне давали частные уроки блестящие ученые, поскольку у отца всегда кто-то гостил. Я сидела с ними со всеми за ужином и слушала, как эти невероятные люди разговаривают, спорят. Мне повезло. В любом случае, чтобы идти по стопам моего отца и по-настоящему заниматься скрещиванием, нужно посвящать этому все свое время, а в наши дни… – Она махнула рукой в сторону Оукборн-Холла. – Столько всего приходится делать. И я не уверена, что у меня теперь хватило бы терпения.

– Но раньше ведь хватало, – сказал Айвенс.

– Не так, как у отца. У него было феноменальное терпение. Он развил его в себе – из-за полиомиелита. Он говорил, что болезнь спасла ему жизнь: его не призвали в 1914 году, как его брата.

Так что, подумал Стивен, вместо того чтоб копать траншеи на Сомме, ее отец копал грядки с розами. Но тут же всплыло воспоминание: он сидит, скрючившись, в инвалидном кресле, правая нога парализована, и явно испытывает постоянную боль. Ни разу Стивен не слышал от него ни слова жалобы. Живот свело спазмом стыда.

– Стивен? – Элис с тревогой дотронулась до его руки. – Что с тобой?

– Простите, я… – Все еще стыдясь несправедливых мыслей об ее отце, он с усилием произнес: – Я пытался вспомнить имя твоего садовника, который считал, что тебе следует выращивать виноград и создать английское вино.

– Эдвард Уитерс. Он был убит. В Бордо. Такая вот ирония, – сказала она с горечью, смахнула что-то с ресниц. Неужели слезу? Ни разу за десять лет Стивен не видел, чтобы его жена плакала.

– Как это, должно быть, трудно, – сказал Айвенс, – забросить свои розы, все свои планы.

– Если подумать о том, сколько людей погибло, я легко отделалась.

– Это не аргумент, – возразил Айвенс. – Это ваши потери.

– Забавно, что это говорите вы. Вы ведь утверждали, что вам досталась легкая война. Что же вы имели в виду?

– Что я ни разу не уезжал из Ист-Энда, – ответил он.

– Ну, это едва ли были розовые кущи, раз уж мы заговорили о розах.

– Как и ваша война, – сказал Айвенс мягко.

– Ох, зачем мы об этом говорим? Люди или молчат, или… – Она осеклась, и Стивен подумал, что сейчас Элис опять начнет задавать вопросы. Но она уставилась в землю и закончила: – Или бормочут, что легко отделались. Но ведь это не соревнование.

«Черт, разве не очевидно, почему люди не говорят о войне?» – подумал Стивен.

– Многие сейчас носят в себе свои секреты, – сказал Айвенс. – То, что хотели бы забыть.

Стивен окинул его изучающим взглядом:

– И какие же у вас секреты, преподобный?

Сказав это, он поймал предостерегающий взгляд Элис: «Хочешь поиздеваться над ним?» Он посмотрел в молодое лицо священника и на мгновение засомневался, что тот ответит: такая печаль, такая буря противоречивых чувств читалась на его лице.

– Я… – начал Айвенс. И вдруг очень быстро заговорил: – Мы живем в такое время, когда у многих из нас есть тайны. Иногда они так ужасны, что мы держим их при себе, чтобы не обременять других людей. Или у нас просто нет таких слов, потому что как другие поймут, что ты проткнул штыком человеческое существо, если ты никогда… никогда… Ну, вы понимаете. Но пропасть между людьми все расширяется.

– Так все-так, какие у вас секреты, преподобный? – не отступал Стивен.

Айвенс сделал вид, что не слышит, достал из кармана велосипедные прищепки и сказал:

– Мне пора. Доктор Даунс ждет меня на партию в шахматы. Он победил в прошлый раз, так что мне надо отыграться. Хотя, пожалуй, победы мне придется подождать. Он неплохо натренировался в лагере для пленных.

Стивен бросил взгляд на Элис: скажет она что-нибудь? Она блестяще играла в шахматы. Могла играть три игры одновременно. Он был поражен, когда впервые узнал об этом ее таланте – хорошо скрытом, думал он, как многое другое в этой необыкновенной женщине, в которую он когда-то влюбился.

Но она только улыбалась, а Айвенс сказал:

– Представляете, доктор Даунс учил древнегреческий в этом жутком лагере. Красный Крест прислал учебники. Невероятно! Безумие! Или… или… – Он взмахнул руками в преувеличенном замешательстве. – Увидимся в субботу.

«В субботу?» – ужаснулся про себя Стивен. Еще не хватало, чтобы его жена обрела веру. С него хватит христианства с мантрой «подставьте другую щеку». Он достаточно насмотрелся этого уютного принципа, который легко оборачивался коллаборационизмом. Очень удобно. Он собирался уже заговорить, но Элис опередила его:

– Не волнуйся, Стивен. От тебя только и требуется, что не путаться под ногами. Я только сейчас узнала об этой традиции: в пасхальную субботу женщины нашей деревни собирают цветы в Оукборн-Холле, чтобы украсить церковь. Им много лет не удавалось этого сделать.

Айвенс уже пожимал Стивену руку со словами:

– Оставлю вас наслаждаться прекрасным весенним днем. Поразительно. Бабочки, шмели. Кажется, все опьянели от внезапного тепла.

И он уехал.

Стивен видел, что Элис оценивает его, будто священник – опасный маршрут, который ей предстоит пройти.

– Знаешь, – сказала она, – мистер Айвенс не так прост. Он не какая-то карикатура вроде мистера Коллинза. Он способен удивлять. Бог знает, что он имел в виду, говоря о секретах. Но не секрет, что он прекрасно поет. Правда, Стивен, у него совершенно волшебный тенор. Пойдем со мной к вечерне. Не из-за Бога, конечно, из-за музыки.

Он покачал головой. Она вздохнула.

– Как хочешь, но хоть в это воскресенье пойдем со мной. Будет очень странно, если я приду одна в пасхальное воскресенье.

Ему не хотелось спорить.

– Ладно, ладно. Но что он имел в виду, когда сказал, что твоя война была «не розовые кущи»?

– Ничего.

– Но ты явно что-то ему сказала, иначе откуда ему знать.

– Он спросил, была ли я здесь во время войны, и я сказала «да». Но…

Она колебалась.

– Что?

Она посмотрела ему в глаза:

– Иногда, Стивен, я тебе завидовала.

– Господи!

– Я понимаю, – быстро проговорила она, – для тебя это романтическая чепуха. Но застрять здесь, ухаживать за отцом… Под конец он был так беспомощен, что мне приходилось кормить его с ложки.

Ее лицо сморщилось, и его первый порыв сказать «Будь осторожней со своими желаниями» вдруг показался ему дешевым позерством.

– Однажды, – сказала она, – я засекла время: как долго мы перемещаемся из кресла в саду в кресло гостиной. Ты же помнишь, это крошечный