Плавучие гнезда - Полина Максимова

Я очень хотел впечатлить Веру, а еще получить денег на парус, поэтому согласился. К тому же акция мне показалась безобидной. Но после моего ареста Вера перестала отвечать на звонки и сообщения, а потом и вовсе заблокировала мой номер. Забирала из следственного изолятора меня моя глубоко беременная сестра. Мне было стыдно перед ней в который раз.

Она повезла меня к себе домой – накормить и дать ощущение дома и семьи – так она это назвала.

– Ты где сейчас живешь?

– У одной девчонки из нашей организации. Она сдает мне комнату. Там по всем поверхностям расставлены цветы в горшках, на подоконниках – рассады, на стенах – ловцы снов и какие-то цветные покрывала. И просто повсюду – кошачья шерсть. У нее два кота.

– Ну, ты всегда любил котов.

– Конечно. К тому же раньше я спал на диване у друга в грязной хате. Сам он там почти не появлялся.

– Братец, так нельзя. Ты должен начать жить нормальной жизнью.

– Типа жениться и ребенка завести?

– Для начала найти работу.

– У меня есть работа.

– Мешать коктейли и волонтерство – не работа.

– Кстати, классная у тебя тачка, сестренка, – сказал я, чтобы сменить тему.

– У меня все классное, братец. И квартира тоже, и работа, и муж. А вот у тебя ни хрена нет. Чем бы ты хотел заниматься? Может, тебе вернуться в университет?

– Спасибо, но я сам как-нибудь разберусь.

– Как скажешь. Но если не выберешься из своего дерьма в ближайшее время, я точно за тебя возьмусь. Или отцу позвоню.

Сестра накормила меня рататуем и напоила чаем. Мы долго сидели на кухне и болтали. Потом я лежал в ее гостиной и смотрел передачу про дешевые путешествия, пока не пришел ее муж. Я ему не нравился, поэтому я сразу свалил. В следующий раз я появился у них на пороге, чтобы представить им Соню. Мы с ней ждали ребенка и собирались пожениться.

Теперь, вспоминая наши отношения с Верой, я не мог не проводить параллели с Аней. С Верой у меня так ничего и не получилось, и я, видимо, компенсировал это с другой недоступной женщиной. Вера никогда уже не будет моей, я даже не знаю, где она и что с ней. Может быть, у нее уже есть дети и муж, и они все вместе уехали куда-нибудь в Москву. Может быть, она погибла от наводнения, будучи совершенно одинокой. А может быть, она здесь, в Архангельске, в пункте временного размещения или живет у кого-нибудь, как мы с Соней. Может быть, она, как и Аня, мечтает стать мамой.

О том, что Аня беременна, я узнал сам, она мне этого не говорила. После смерти Моби Дика я не трогал ее. Благодаря Вере и Соне я уже научился понимать, когда я нужен, а когда нет.

Целый месяц я передвигался по дому, стараясь не столкнуться ни с Соней, ни с Аней. Они вели себя так же, поэтому встречались мы очень редко. Мне кажется, каждый из нас сидел в комнате и прислушивался к тому, что делают другие. Занята ли ванная, ест ли кто-то на кухне, гуляет ли кто-то в палисаднике. Мы делили пространство квартиры и старались уступать его друг другу по мере необходимости.

Спал я все еще на кухне, и с утра, чтобы Аня и Соня могли поесть в одиночестве, я делал себе кофе и выходил на улицу. В это время Аня готовила завтрак и уносила его к себе в спальню. Сразу после вставала Соня и делала все то же самое. Затем они по очереди занимали ванную комнату, а я возвращался на кухню и ждал, когда все разойдутся по своим делам.

Я понял, что Аня беременна, когда стал чаще видеть ее дома. Она перестала сторониться меня. Как-то утром она не ушла завтракать к себе, а села за кухонный стол. Она смотрела в окно, а я смотрел на нее из палисадника, но ее саму я почти не видел, потому что в окне отражалось небо, река и я сам. Но я знал, что Аня там и что она смотрит на меня.

Однажды, когда я стоял под душем, Аня зашла ко мне в ванную, и я услышал, как ее рвет. Я выключил воду и отодвинул штору, чтобы спросить, как она. Аня сидела на полу, прислонившись спиной к стиральной машине, и глубоко дышала.

Я представил, как выхожу из душа, сажусь рядом с Аней и обнимаю ее. Крепко прижимаю к себе, и ее футболка становится мокрой, и ей все равно, она улыбается, потому что мы счастливая семейная пара, которая давно мечтала завести ребенка.

Но Аня сидела и смотрела в пол, а я просто стоял как дурак. С меня стекала вода, я покрылся мурашками, но не пошевелился, пока Аня сама не встала и не вышла из ванной, бросив мне «прости».

Что я чувствовал в тот момент? Наверное, опустошение. Мне надо было принять, что от меня никто ничего не ждет, что я не буду отцом этому ребенку.

После нашего с Соней разговора в баре, когда я узнал, что все это время она помогала людям, а я страдал от собственного эгоизма, я решил, что тоже должен сделать что-то полезное. Я должен вернуться к тому, чем занимался раньше, и обрести в этом смысл, я должен сделать реальное дело.

Тогда я поспрашивал в баре, есть ли какие-то волонтерские работы, которые помогут спасти город от наводнений или хотя бы снизить масштабы последствий. Оказалось, что по всей области ведется строительство водно-болотных угодий, которые сдерживают наводнения и опресняют воду. В этих местах нужны были волонтеры для посадки растений, и я записался на участок недалеко от Архангельска, где-то за тем дачным поселком, возле которого мы с Аней хоронили птицу.

Нас привезли на болото. Оно было искусственно созданное, и теперь перед волонтерами стояла задача его засадить. В ширину оно разлилось всего лишь метров на пятнадцать, но зато было очень длинным. Я устал от воды, от жизни у самой реки, ее постоянного мельтешения за окном, вечного тумана над ней, из-за которого не видно другого берега. Но в болоте вода была иной. Замерев, она зеркалила облака, будто на землю упал кусочек неба, будто это была дыра в земле, и через нее виднелось небо с другой стороны земного шара.

Нам выдали саженцы. Мы выкапывали небольшие ямы, глубиной всего тридцать сантиметров, засыпали туда речной песок высотой пять сантиметров, затем стелили пленку и делали в ней дренажные отверстия,