Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

принесла война на родную землю. Лучшей повести о войне и мирной жизни селян, о месте человека на земле и его причастности ко всему сущему в русской литературе нет. Романы «Война и Мир», «Анна Каренина» Льва Толстого и «Усвятские шлемоносцы» Евгения Носова рядом с «Капитанской дочкой» Александра Пушкина — горние духовные высоты одного порядка.

В летние белые ночи на Индигирке народ в основном не спит, зорюет. Под утро забудутся коротким сном — и опять заботы. Июнь — разгар белых ночей. Небо высокое и просветленно-прозрачное, будто в светлые ночи не на земле человек, а во вселенском Божьем храме призывается на молитву. И душа молитвенно очищается. Чувство восторга рождается от избытка жизни, когда слышится кукование в дальних речных островах, зеленых от строевого леса. Многочисленные острова на Индигирке, напротив поселка Неры, жмутся к скалистому прижиму, над которым в заоблачной выси видна гора Юрбэ.

Гора развалена распадком от вершины. Все лето в этом распадке лежит и не тает ледник. На западном склоне Юрбэ, почти у самой вершины, стоит домик из нержавеющей стали — метеослужба авиаторов. При заходе солнца от этого вагончика, как от зеркала, пучками сверкают в небо и на окрестные горы солнечные зайчики.

Чтобы не беспокоить семью, мы с Соболюхой уходим после полуночи на высокий берег Индигирки и ждем ледоход. Русло реки набухло рыжей верховой водой. В первых числах июня лед стронется, треск и шорох льдин в гулкие белые ночи, терпкий воздух снеговой воды и свежий леденящий ветерок лечат любую хворь. Любовь ко всему сущему разрывает оковы тоски. Душа омывается в первозданности неба и в полой воде Индигирки.

При первых лучах солнца на востоке приходится собираться домой. Ниже поселка — за лесистым мысом у подошвы горного массива — река Нера вклинивается желтым мутным потоком в Индигирку. В середине течения Неры стоит золотодобывающий прииск «Нерский». Оттого и желтая муть в воде. По долине реки Неры двести верст тянется автодорога на Магадан — колымская трасса. Поселок Усть-Нера построен геологами в 1937 году. Золотоносный район Колымы имеет продолжение в Индигирском бассейне.

Пришел с реки, пропахший терпкой речной волной, будто выстиранный, выжатый и просушенный белыми ветрами. Наталья встает рано. Застал ее плачущей на кухне в домашнем байковом халатике. На кухонном столе чернел ее кожаный кошелек, светилась медью мелочь.

— Не хватает дожить до аванса, — всхлипнула она на мой растерянный взгляд. Воспитанная в интернате, не избалованная мужем большими деньгами, она редко показывала слезы. На этот раз жизнь достала, мне стало не по душе, хоть в петлю лезь.

— Потерпи месяц. Кайтуков обещал шабашку. Без северных надбавок нет смысла куда-то устраиваться работать постоянно.

Соболюха растянулся на всю кухню и часто дышал, демонстрируя розовый язык.

— Займу денег, — погладила пса по загривку Наталья. — Один мужик только меня и понимает, — вздохнула она. — Да Чомбо любит преданно, — кивнула на черного кота, присевшего на подоконнике. — Три мужика в доме, а толку от вас никакого. Э-эх! — заломила Наталья дугой руки над головой и хрустнула сцепленными пальцами.

И я была девочкой юной,

Сама не припомню когда!

Я дочь молодого драгуна,

И этим родством я горда!

Голоса у Натальи нет. В застолье она молчит. Скороговоркой песенка получилось забавно.

— А ты, корнет… Лучше бы не возвращался. Остался бы на Палатке в своей газете. Я бы уже тебя за это время забыла.

— Ты серьезно?

— Вполне.

Такой Наталью я не знал. Замуж она вышла за меня без любви, этого не скрывала. Верилось: дети появятся — полюбит. Но наступал день, и я видел, что жена моя будто за стекло уходит и не слышит меня. Угроза жить в постоянной нужде отравляла ей жизнь, и без того нерадостную с таким мужем.

— Я выходила замуж за хорошего человека, а не за писателя, — в шутку сердилась Наталья иногда. Бессребреник ей не нужен. Но в одночасье не изменишься. Бросить занятия литературой и заколачивать деньги она тоже не требовала. А почем фунт лиха в писательском ремесле, я уже испытал, работая корреспондентом в газете в Хасынском районе в Палатке. И это только начало. Впереди долгие годы ученичества. Прав был Шалимов: «Нужда задавит».

Промзона, где ремонтные мастерские и новая котельная, находилась через дорогу за высоким забором. Конец улицы Коммунистической. Улица эта главная в поселке. И тянется с востока на запад на целую версту. Здесь, возле клуба «Геолог», перекресток с окружной дорогой вокруг поселка. За перекрестком — гаражи экспедиции. Далее стоят старые жилые бараки вдоль берега до пивзавода. В поселке два ресторана: «Северный» и «Солнечный». Вечернее кафе «Светлана» в рабочее время — столовая.

Наталья ушла на работу, увела трехгодовалую Анюту в садик. Александра ходит в третий класс во вторую смену и еще спит. Бессонная ночь на берегу Индигирки, утренние слезы Натальи подстегнули сходить и посмотреть обещанную шабашку. Центральные ворота промзоны на соседней улице. Медпункт ремонтников построен крыльцом на улицу Коммунистическую, рядом калитка в промзону.

За высотным бульдозерным боксом разместилась широкая проезжая пустошь. Грязи — не пройти без сапог. Приземистая кузница примостилась рядом с новой котельной в дальнем углу территории. Кузнецов я знаю давно. Дядя Миша Самийло с десяток тракторных клапанов отковал для меня под ножи. Нож в хозяйстве геолога — первый помощник. Наждачный круг в кузнице хороший, заготовка обдиралась на наждаке мигом. Старый кузнец ковал лезвие ножа из тракторного клапана идеально. В ходу практичные якутские ножи с заточкой под руку.

Дядя Миша умер, теперь работает его помощник Серега Вяткин. Прежде чем идти к кузнецу, осмотрел новую котельную. Котлован под зольную яму рядом с кузницей. Май завершается, и солнце горячее в затишке. Черная от угля земля грязью чавкает под резиновыми сапогами. Квадрат под будущий котлован уже сдирал ковшом трактор. Яма четыре на четыре метра, на ковш в глубину уже выбрана. После обеда решил идти к начальнику СМУ Валере Кайтукову. Наталья неоднократно просила подвезти к теплице угля. Рядом с кузницей заглушен оранжевый «Кировец» с широким ковшом впереди.

Серега Вяткин так кучеряв, будто только что бигуди снял. Широкий в плечах, как бульдозерный отвал. Кузница — берлога, а кузнец — медведь-шатун. В кирзачах, черной одежде, руки в мазуте и копоти. Зарычит — испугаешься. Обнимет в приливе нежности — дух испустишь от треска в костях и боли. Водитель «Кировца» Володя Козлов — флотский парень, душа нараспашку. С Володей тоже хорошо знаком, живет он неподалеку