Точка опоры. Выпуск первый - Владимир Григорьевич Липилин

Ага, мой плащ она решилась выбросить, а свое пальто ей жалко.

— Выбрасывай, — убеждаю я. — Куда ты такое старье наденешь?

— Ладно, выбрасывай.

Я собираю все в охапку и несу в угол, где уже лежит груда на выброс.

Настольную лампу без абажура мы тоже решаем выбросить. А вот из-за чугунного чернильного прибора получается спор.

— Нужно выбросить, — говорит жена. — Мне надоело передвигать эту тяжесть каждый раз, как вытираю пыль.

— А ты так часто вытираешь пыль! — говорю я. — Нет, чернильница совсем хорошая. Жалко выбрасывать вещь, которая в отличном состоянии.

— Но ведь мы всегда пишем авторучками.

— Нет. Нужно ценить хотя бы труд, потраченный на эту вещь.

Но тут же я сам думаю: «А на кой мне эта чернильница?»

— Ладно, давай, выбросим, — соглашаюсь я.

— Это тоже надо выбросить, — к жена, достает с полки электроутюг с поломанной ручкой.

— Хорошая, ты знаешь, почему до двадцатого века не было ни холодильников, ни стиральных машин, ни электроутюгов? — спрашиваю я. — Ученые еще раньше могли все это изобрести, но специально не изобретали. Они знали, что женщины каждый день будут что-нибудь ломать и мужьям не будет покоя. Еще в прошлом веке мужья никогда не слышали от своих жен: «Дорогой, стиральная машина сломалась. Дорогой, нужен новый электроутюг». Счастливые мужья прошлых столетий один раз в своей жизни покупали чугунный трехкилограммовый литой утюг и потом всю жизнь ходили в глаженых сорочках.

— Просто тебе жалко пять рублей на новый утюг, — догадывается жена, — потому ты так длинно и говоришь. Когда я покупаю тебе бутылку коньяку за двенадцать рублей, то ты доволен, а когда я хочу купить новый утюг за пять рублей, то тебе становится жалко-денег.

— Ладно, ладно, покупай новый утюг.

Я ношу и складываю в угол и настольную лампу, и чернильный прибор, и утюг с поломанной ручкой. Все на помойку! Нужно окружать себя красивыми вещами; на помойку рваные халаты и утюги с поломанными ручками!

Я смотрю на груду в углу, глубоко вздыхаю и чувствую, что дышать мне стало легче; будто всю эту груду я таскал на себе и вот только теперь сбросил с плеч. На помойку все это, с плеч долой, из памяти долой!

— Хорошая, давай еще что-нибудь выбросим.

Еще я бросаю сюда же в угол пяльцы для вышивания и свои старые ботинки. Ботинки еще можно сдать в ремонт, а потом носить как новые, но я уже вошел в азарт и, не дрогнув, бросаю ботинки в угол: на помойку!

А вот пяльцы для вышивания мне жалко. Глядя на них, я представляю свою жену, как она еще девочкой сидит и вышивает все цветочки, цветочки, листики, веточки…

— Тебе не жалко пяльцы? — спрашиваю я.

— Жалко. Я вышивала на них, когда еще училась в школе. Но теперь они не нужны, выбрасывай.

Всё. Из кладовки больше нечего выбросить. Я хожу по комнате и смотрю, что еще есть ненужное.

— Давай выбросим и это, — и я показываю на фарфоровую статуэтку, изображающую доброго молодца на скачущем коне; под мышкой добрый молодец держит обыкновенную жар-птицу.

Я знаю, что жене этот добрый молодец не нравится. Мы сами никогда бы не купили эту статуэтку, но нам подарили ее родственники. Родственникам что — они подарили, и все, а мы мучаемся: выбросить жалко — денег на нее потрачено уйма, а любоваться на нее тоже не хочется.

— Выбрасывай, — говорит жена.

— Вот это тоже выбросим, — говорю я и беру о серванта кувшин с длинным горлышком. На боку кувшина глубокая трещина, а ручка была совсем отколота, и я сам приклеивал ее; приклеил очень неуклюже, и места склейки сразу заметны.

— Ты что! — кричит жена. — Ведь этот кувшин мы купили во время нашего свадебного путешествия.

— Но этот кувшин уже битый. Когда-нибудь мы опять поедем в Баку и купим точно такой же кувшин.

— Нет, это будет уже другой кувшин.

— Мистика! Идеалистика! Зачем тебе кувшин, если я сам здесь?

— Ну как хочешь, — говорит она, и чувствуется, что говорит это неохотно.

Доброго молодца и битый кувшин я кладу все туда же в угол.

— Смотри, сколько вещей загромождали нашу жизнь, — говорю я жене.

— Нашу квартиру, — поправляет меня жена.

Вот так она и всегда; так и все женщины. Пока говорили о кувшине, купленном в память о свадебном путешествии, она проявляла удивительную тонкость — идеалистка! — а как заговорили о жизни вообще, она сразу огрубела разумом.

— Нет, жизнь, — настаиваю я. — Эти вещи участвовали в твоей и моей жизни. Чтобы человек не был рабом своего прошлого, чтобы он мог иногда остановиться и решить, кто он есть и какое место он занимает в мире, ему нужно сначала сбросить хлам, который он тащит на своей спине. Вещи обязывают; если человек тащит на себе диван, то ему и хочется все время спать. Не всякий человек решится сбросить с себя груз прошлого и по новой собирать воспоминания, и свой характер, и свою любовь, и ненависть.

Я чувствую, что должен еще что-то сказать, и добавляю:

— Вот так-то.

— Где ты научился так много говорить? — удивляется жена.

— Хорошая, я сын своего времени, я слушаю радио, читаю газеты.

— Давай вынесем все это на помойку, — говорит жена, — и я начну жарить котлеты.

Я расстилаю на полу оба старых пальто и складываю на них электроутюг, свитер, бюстгальтер… Получаются два больших узла. На полу остаются только добрый молодец, и битый кувшин — они уже не вместились в узлы.

— Всё, несу на помойку.

Я беру узлы в руки, а жена открывает передо мной двери.

На улице уже темно. Хорошо в темноте выносить на помойку старые вещи, никто не увидит, каким хламом ты оброс. Я бросаю узлы возле бачков с мусором и скорее бегу домой.

Жена сидит на диване и смотрит на доброго молодца и на кувшин, которые так и остались стоять в углу.

— Это я сама вынесу, — говорит она. — Ты пока посиди, отдохни.

Жена берет кувшин и статуэтку и уходит. А я сажусь на диван и осматриваю нашу комнату. Да, в комнате стало свободнее. «И я сам стал свободнее, — думаю я. — Но вот бакинский кувшин можно было оставить».

Тогда мы приехали в Баку поездом. В Баку у нее был родной дядя, и мы знали, что к нему можно доехать на автобусе первого маршрута. «Где автобусная остановка?» — спросили мы у одного прохожего. «Вой там, у садика», — указал он. Мы подошли к садику, но нигде не увидели дощечки, на которой было бы