Райский сад - Елена Фишер

Там я и обнаружила садовый домик.

Он был больше, чем казался на фото, и цвет древесины выгорел на солнце. Но это был тот самый домик. И стоял всё под тем же деревом. Это было ореховое дерево. Всюду на земле валялись грецкие орехи, их можно было просто собирать. Я наступила на скорлупу, и она треснула. Я сунула орех в рот и вспомнила бейгли моей бабушки. Этот орех был куда вкуснее магазинных.

Сад густо зарос. Закрыв глаза, я чувствовала у себя на лице горячее солнце. Я вдыхала аромат розовых кустов и сирени. Ощущала вкус смородины и яблок. Я чувствовала руки моей матери, которые меня держали, и её волосы, которые щекотали мне щёку.

Я сомневалась, действительно ли я помню тот момент, когда было сделано фото. Вполне возможно, что дело было в самом фото и в том, что я непременно хотела вспомнить себя. Но это, собственно, и не играет роли.

Садовый домик не был заперт. Я огляделась и вошла. Помещение тотчас приветствовало меня. Как будто давно поджидало.

Первым делом я увидела матрац. Он был прислонён к левой стене. Над изголовьем висели полки, на них стояли коробки. Только две полки были пустыми. В правой стене было окно. Занавеска задёрнута. В одном углу стоял складной стул, в другом – веник, но было непохоже, чтобы его недавно использовали. В помещении был порядок, но всюду лежала пыль. На свободных полках она лежала таким толстым и нетронутым слоем, как снежный покров ранним утром. Я пригляделась к коробкам. На передних их сторонах были надписи. На одной написано: «Краски», на другой – «Кисти», на третьей – «Удобрения», на четвёртой – «Семена» и так далее. Кажется, здесь отец хранил всё, что нужно было для дома и сада.

Я перевернула матрац на пол. Он был пыльный, но чистый. По крайней мере, без пятен. Может быть, он был даже чище, чем матрац в моей детской комнате. Я легла на него и закинула руки за голову. Я разглядывала деревянные доски потолка и принялась их пересчитывать. Конечно, считала я не ради удовольствия. Я спрашивала о будущем. Часто гадала таким образом. Пересчитывала ступени лестницы, деревья и фонари и тому подобное. Если число оказывалось чётным, то всё проходило хорошо; если нечётным, то плохо. Если число досок окажется чётным, то мой отец – прекрасный человек, а если нет, то он ничтожество. Я досчитала до двадцати одного. Я решила покончить со счётом. В конце концов, ведь я уже не ребёнок.

Когда я немного отодвинула в сторону занавеску на окне, мне показались жилой дом и сарай. Я поставила у окна складной стул и села. И потом ждала.

Я ждала целую вечность. Тетрадка для записей лежала у меня на коленях, но я не осмеливалась тратить время на писание. Я знала, мой отец появится в кадре как раз в то мгновение, когда я опущу голову. Но в какой-то момент я уже не могла выдержать. Я снова задёрнула занавеску, опять прислонила матрац к стене и спрятала свои вещи в один из пустых сундуков, что стояли у входа.

Потом я направилась в хлев. Ещё не войдя в него, я почуяла лошадей. Запах был такой же, как в верховых поездках на пони на ярмарочной площади. Но здесь было нечто другое. Здесь было столько лошадей, что я не сразу смогла бы сказать, сколько их. Я шла по центральному проходу до конца конюшни и считала. Кто держит у себя тридцать пять лошадей? Неужели мой отец был кем-то вроде ковбоя? Я находила лошадей довольно скучными. Они только и делают, что стоят в стойле или пасутся на лугу. Если бы меня кто-нибудь спросил, кого бы я хотела – лошадь или осла, то мне не пришлось бы долго раздумывать. Ослы, правда, тоже только стояли, но они хотя бы не ждали, что к ним кто-то придёт и станет их дрессировать. Осёл не хочет никому угодить. Кроме того, ослы умные. Я читала, что они узнавали хозяина и по прошествии двадцати пяти лет.

Далее я осмотрела сарай. Там, впереди, стоял стол, на нём лежала куча инструментов. А в глубине был припаркован вроде бы трактор. И, конечно, там был большой запас сена; вероятно, для лошадей.

Теперь оставался только дом. Мне придётся ждать, когда выйдет мой отец. Мне было недостаточно, чтобы он вышел в сарай или в конюшню. Мне требовалось больше времени. Он должен был отправиться в посёлок, надолго. Из садового домика я не могла видеть входную дверь дома. Поэтому я забралась на одно из деревьев, которые росли между сараем и домом. Я была уверена, что там отец меня не обнаружит.

«Большинство людей не такие, как мы, – говорила моя мать. – Большинство не таращится в пустоту, а смотрит на землю себе под ноги».

От дерева отходила толстая ветка. Мне удалось забраться на неё с первой попытки. Казалось, дерево знало, что я в нём нуждаюсь. Казалось, эту ветку оно отрастило специально под моё тело.

38

И потом я его увидела.

Мой отец вышел из дома, не оборачиваясь. Сперва я увидела его профиль. А потом уже только со спины. Он был рослый, по крайней мере, мне так казалось. Когда сидишь на дереве, трудно правильно оценить чей-то рост. Волосы были тёмные, и у него была борода. Когда я её увидела, то сразу вспомнила мороженое «страчателла», но с шоколадной крошкой. Она скорее походила на несколькодневную щетину, чем на настоящую бороду. Он нёс рюкзак, сам был в тёмно-зелёных брюках и в клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Поверх рубашки стёганый жилет.

Он был однозначно старше моей матери. Намного старше. Это было видно даже издали. Уже сейчас я могла себе представить, как моя мать припадала головой к его плечу. Так, будто оно было для неё подушкой.

Мой отец свернул за угол и исчез из виду. Я слезла с дерева.

У двери дома я искала над дверным звонком табличку с фамилией, но её не было. В самой двери была щель для почты, но и там не была указана фамилия. Видимо, в таком посёлке, как этот, они и не требовались. Вероятно, на весь посёлок был один почтальон, и он каждого знал лично. Он в точности знал также, кто в кого влюблён и кто