Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

попросил его расспросить, где учат на геологов. Он узнал подробности. Я долго не думал. Собрал чемодан, упаковал пачки «Беломора» так, чтобы мамка не знала. Объявил, что еду в Томск поступать на геолога. Отец мой любимый остался с каменным лицом, за мои папиросы в сетке ему крепко досталось от начальства на фабрике. Перечить не стал. Глянув на отца, мамка вздохнула: «Не век же тебе ящички колотить».

Я поступил в Томский геологоразведочный техникум, Нина — в Канское училище связи.

Права мамка: жизнь мягко стелет, да жестко спать. Огурцы — народ капризный.

Повесть для влюбленных

Правила спасения от любви

Роман Олега Куваева «Территория» — о чукотских геологах. Время романтиков 1950-1960-х годов. Я прилетел в Магадан майским утром 1972 года. За десять лет время не изменило лик Колымы и Чукотки. Лагерей ГУЛАГа уже нет, но люди из этих лагерей, в прошлом заключенные и вертухаи, никуда не девались. Ими построены благоустроенные поселки на колымской трассе до Индигирки: Стекольный — Палатка — Атка — Берелех, мощные автобазы. Круглосуточный поток машин с грузом для золотодобывающих приисков. Город Сусуман в центре обжитой Колымы. Роман «Территория» еще пишется. На материке ничего не ведомо о жизни в Магадане простым обывателям. Поэтому этот необъятный край на Северо-Востоке СССР и притягивает молодежь. Распределялись в Магадан специалисты в геологические экспедиции Якутии и Колымы. В Певек на Чукотке, пограничную зону, заехать можно только по вызову на работу. Магадан был закрытым городом до 1973 года. Я прилетел в Магадан по вызову Геологического управления. Получил направление на работу в Хасынскую геофизическую экспедицию. Студент-дипломник Томского геологоразведочного техникума. После полевого сезона принял решение остаться зимовать на Колыме. Моя зимовка на Колыме и Чукотке закончилась на Индигирке в мае 1996 года. Ощущение счастья жить не покидало меня все годы на Крайнем Севере. Короткий век у человека. Душа ненасытная в познании всего сущего. Якутия — Индигирка — Колыма и Чукотка. Крайний Север — библейский рай! И сто тысяч лет покажется мало, чтобы насытиться жизнью в этом раю.

Ромка

Река Аган лесистая, километров тридцать до истоков на перевале. Морское побережье прячется за горным хребтом, часто наволакиваются с Охотского моря густые туманы. Разведочная партия Хасынской геофизической экспедиции, в которой я работаю, делает детализацию участка Карамкенского золото-рудного месторождения. Палаточный лагерь геологов поставлен высоко над речной долиной, в огромном амфитеатре древнего вулкана. Страна вымерших мамонтов. Страна Мамонтея.

Живем мы по соседству с шурфовщиками. По данным электропрофилирования, которое мы проводим, горняк отряда размечает шурфы на профилях, глубины до коренных скальных пород не требуют взрывчатки. Ближе к центру древнего вулкана глубины в вечной мерзлоте. Взрывные работы горняки проведут позже, когда геофизики снимутся на базу партии.

Шурфовщики работают по двое. Взрывник Мишка у горных рабочих с одним глазом, зовут они его Кутузовым. Я часто бываю в палатке Славки Гурана забайкальского и деда Гены. Гураном забайкальским Славку кличут мужики за степную раскосость глаз, родом он из Чикоя, помесь забайкальского казака и бурятки. Вырос в детдоме в Улан-Удэ. Привезли мужиков на Колыму молодыми парнями, на северах выветрилась их судьба до полтинника. Культурные люди, слова матерного от них не услышишь. Играем в карты, расписываем «тыщу». Палатка у шурфовщиков поставлена на каркас из тонкомера лиственницы, сосны и березы на вечной мерзлоте Колымы не растут, кедровый стланик, шишки настоящие и орех в них с гречневое зерно. Брезент палатки натянут до звона, капли дождя не прошивают. По низу каркаса брезент палатки пришит рейками. Печь у шурфовщиков жестяная и очень большая. Славка жестянщик, готовясь к полю, в мастерских экспедиции в Хасыне сам печь склепал. Шурфовшики пьют чифир вприкуску со сгущенным молоком. Дед Гена смеется:

— Старые, что малые. На сладкое тянет.

Смеюсь:

— Наше, филимоновское. Сам я из Канска.

— Вон ты откуда, — скрипит голосом дед Гена. — Молодой ешшо, пластилин. В какие руки попадешь? И лепи из тебя кого хочешь.

На весновке произошла драка с Курилкой. Парень по фамилии Курильный устроился в экспедицию поваром после армии. Дураковатый, шебутной. Стал для работяг Курилкой. Решил он помыкать мной, завел армейскую дедовщину, первое время просил по-человечески, мол, помоги дров для кухни наготовить. Мы с ним равные по разряду и зарплате. Потом начал голос повышать при мужиках. Фигурой и телом Курилка напоминал качка, колол дрова с открытым торсом, играя мускулами. В отряде три студентки, плюс геологиня Машенька Кулагина и геофизик Таня Ержинская. Женщины молодые, недавно из вузов распределились. Надоело мне терпеть Курилку. По силе мне его не одолеть, да и на пять лет он старше. Развязка пришла быстрее, чем думалось, без свидетелей, в бараке начальника отряда Вадима Бернинского. На весновке мы строили с геофизиком Вадимом этот барак, я остался жить в нем на законных правах. Геологи и рабочие сами себе палатки ставили. Курилка приперся и начал грубо гнать меня на кухню носить воду из реки. На горячей печи стояла сковорода с ручкой. Ухватистая, как раз для боя. Мои нары рядом с печкой.

— Может, тебе еще и носки постирать? — с угрозой поднялся я.

Курилка не успел ответить. Я схватил горячую сковороду и удачно двинул ему в лоб. Курилка осел на корточки у дверей.

— Сейчас я тебя убивать буду, — опираясь спиной о косяк, стал подниматься он.

Я подпрыгнул и ударил его каблуком сапога в грудь. Дверь за его спиной распахнулась, и он вывалился из барака.

— Еще раз сюда явишься, убью, — меня трясло.

Курилка, лежа на спине, стал отползать. В тайге у меня всегда на поясе был нож в ножнах. Когда я нож выхватил, не помню. Курилка отползал и дрожал голосом:

— Брось, дурак. Брось, ведь посадят.

Промелькнул вопрос: «Почему посадят?» Глянул на сжатый в кулаке нож. Мысленно выругался: никогда в жизни за нож не хватался. Я отправил нож в ножны, повернулся и ушел в барак.

Дед Гена и Славка Гуран забайкальский про весеннюю стычку с Курилкой знали. В тайге, как и в мешке, шила не утаишь. Барак построен на лесной террасе, палатки в сухом русле Агана, народ там был. Видели. Слышали.

Любил гулять весной по ночному Томску. Надевал штормовку, кеды обувал, кожаные перчатки на руки. И уходил в центр к хлебозаводу. В ночную смену часто работали студентки, окна в хлебопекарне распахнуты на верхних этажах. Девушки услышат зов, выглянут, попросишь хлеба — не откажут. Накидают горячих батонов и белых буханок