Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

начала попытки его поспешного бегства с корабля, который в подводном положении чухает в базу, а значит, весь экипаж корабля уже в курсе и ждет сейчас удобного момента, чтоб навтыкать стрел сарказма в беззащитную спину непутевого мичмана.

Шахматист какой растерялся бы в такой ситуации, но мичман Щеглов был не шахматистом, а, можно сказать, вовсе даже и наоборот – химиком, поэтому терялся он недолго, а потом переоделся прямо под рубочным люком обратно в РБ, вещи свои спрятал где-то там за секретными щитами секретного оборудования и какими-то дикими нехожеными тропами пробрался обратно в каюту, не попавшись никому на глаза.

В каюте связисты пили чай. Встретили они Щеглова дружным хохотом: так сильно, видать, обрадовались возвращению боевого товарища.

Щеглов хотел было попросить их никому не рассказывать, разругаться, пристыдить и поугрожать, однако понял, что действия эти абсолютно бесполезны, махнул рукой на неминуемые последствия и выдал только:

– Вот вы… гондоны ушастые! Чаю хоть налейте!

А чего это, возможно, спросит въедливый читатель, вы писали про прикомандированных в начале рассказа, что, мол, это им заняться нечем, а у вас вон тут и связисты, похоже, не сильно пашут!

Ну. Я вам на это возражу: а чем, по-вашему, так сильно могут быть заняты связисты в подводном положении?

Футы

Третий месяц автономного плавания. Пожалуй, не скука, нет, но сестра ее, обыденность, окончательно поглотила наш маленький мирок и мерно укачивает в своей монотонности. Ядра делятся, винты крутятся, мили на них наматываются, и всем уже все равно: откуда они, эти мили, родом. Это вначале все любопытствовали у штурманов – где мы, куда мы и сколько валюты заработали, а теперь уже все равно. Мы в море. И… что? Есть будто какая разница от того, как оно, море это, называется.

Двадцать три пятнадцать: первая смена уже встала, допивает чай и собирается на развод, где ей накрутит хвост вахтенный офицер и прикажет принять из наших мозолистых ладоней бразды правления пароходом на пути отсюда в светлое будущее.

Самый долгий час вахты: все трюма осушены, все цистерны откачаны, даже стих про Андрюху для Андрюхи, который сейчас придет заступать, написан, прочитан старпомом и одобрен. Старпом тут же – пишет какие-то свои журналы, точный подсчет количества которых в принципе невозможен. Но, приблизительно, Достоевский не писал столько за год, сколько старпом атомной подводной лодки за три месяца автономки.

– Центральный штурману. Заняли полигон такой-то, рекомендую глубину восемьдесят.

– Есть штурман! – Старпом даже головы от журнала не поднял. – Антоныч, глубина восемьдесят!

– Есть восемьдесят! – репетует Антоныч и зависает на секунду.

– Ты чего завис? – интересуется старпом.

– Считаю.

– А. – Старпом не уточняет, что и зачем. Ну считает человек – значит, ему так надо.

– Погружаемся на глубину двести шестьдесят два фута, – объявляет Антоныч по боевой трансляции. – Осматриваться в отсеках!

– Это что сейчас было? – уточняет старпом, продолжая писать.

– Да взбодрю их хоть, – докладывает Антоныч, – а то расслабились там небось!

Первым взбодрился командир дивизии. Минуты через две он влетел в центральный прямиком из сауны. Ну, мы так предположили, что из сауны: не спал же он завернутым в мокрую простыню и с намыленной головой?

– Это что за маневры?! Что за глуби́ны, я не понял! – заорал он и посмотрел на глубиномер.

Глубиномер показывал восемьдесят метров. Боцман доложил, что глубина восемьдесят метров и лодка рулей слушается хорошо. Из носа доложили, что глубина восемьдесят метров. Из кормы доложили, что глубина восемьдесят метров, и Антоныч наконец доложил старпому, что глубина восемьдесят метров. Все, в общем, показали удивительно слаженную работу – прям хоть в учебник заноси.

– Старпом! – потребовал объяснений командир дивизии.

Вторым взбодрился командир. Еще с закрытыми глазами, но уже в штанах, футболке и с курткой в руках заскочил в центральный. Посмотрел на глубиномер, потом на командира дивизии.

– А… это вы тут снова. Здравия желаю. А я уж было заволновался грешным делом.

– Не понял, – не понял командир дивизии. – Что я «снова»?

– Ну это… Не могу спросонья слова подобрать… Неожиданные вводные выдаете, вот!

Комдив опешил. Возможно даже, что и охуел, но мне было не видно спиной.

– Саша. То есть, пардоньте, ты вот увидел меня голым и с намыленной головой в центральном – и единственное, что пришло тебе в голову, это то, что я отработку вахты провожу?

– Ну…

– Не продолжай! Вот это у меня репутация, оказывается! Я, значит, вас, а вы меня – вот! Да?

– Так это не вы?

– Так это не я!

– А кто?

Оба посмотрели на старпома.

– Выходит, что я, – немедленно согласился старпом.

Командир с командиром дивизии переглянулись.

– Вы начнете, по старшинству, да? – уточнил командир.

– Не, давай ты: ты хоть в одежде.

– Есть, тащ контр-адмирал, давать! Сей Саныч, не будете ли вы так любезны пояснить, что это сейчас было?

– Отставить, – не выдержал адмирал. – Ну кто так, я не знаю… Дай сюда куртку! – Накинул на плечи куртку. – Старпом! Что за хуйня происходит?!

– По плану, тащ контр-адмирал, заняли глубину в полигоне…

– Какую?

– Восемьдесят метров.

– А что за цифры по трансляции? Я чуть мыло не проглотил! Маслопупые, отставить ржать!

– Даже в мыслях не было, тащ контр-адмирал! Шу шения доложить! – встал Антоныч.

– Да я затылком чувствую, что ржете! Докладывай.

– Это я решил в футы глубину перевести, без участия старпома!

– Фор, стесняюсь спросить, вот, как говорят у вас в Англии, зыс было?

– Ничоси вы по-английски! – немедленно восхитился командир.

– Курсы военных переводчиков при училище имени Макарова, 1974 год! Двадцать лет прошло – и вот наконец пригодилось!

«Фига, – подумал я, – это мне два года тогда было…»

– Взбодрить. Чтоб не расслаблялись, – доложил Антоныч по существу вопроса.

– Ну вот меня ты взбодрил – полегчало тебе? Расслабишься тут с вами… Нет, ну пошел дед помыться в баню, так и тут его нахлобучили! Саша, держи свою куртку, пошел я домываться.

– Чо вы вылупились, – орал он уже из девятнадцатого отсека, – адмиралов голых не видали? Нет, это не новая форма одежды! Кто это пизданул сейчас?!

– Постою, пожалуй, еще немного тут, – хмыкнул командир, – а то там же все железное вокруг и такая гроза проносится. А чо за фут-фетишзм такой, Антоныч, чего не в ярдах?

– Да то на то и вышло бы в ярдах, никакого шика в них!

– Спасибо, – буркнул старпом, – что в дюймы не перевел, а то адмирал телепорт бы изобрел из сауны в центральный. И совсем не так безопасно закончилась бы эта гроза для нас!

И вот, друзья, какой итог можно принайтовать к этой истории: если вам станет скучно,