Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

фотографии, оказалась переломной? Вот он, прямо такой же, как сейчас – вряд ли больше нескольких лет назад снято, – стоит на берегу моря, обнимая кого-то, лучезарно улыбаясь. Стоит без футболки.

Не потому ли, что на другой стороне этих весов грузиками располагается всё то, что было вложено? Каждая ночь за эти полгода, когда я засыпала, мысленно представляя сквозь футболку шестнадцать кошмарных шрамов? Каждый день, когда, глядя на один шрамик на щеке, я думала о других шестнадцати? Каждый раз, когда я могла в нужный момент обернуться или открыть глаза, и увидеть, и посмотреть, но выбирала быть честной до конца – ведь «никто, кроме врачей, не видел»?

Площадочки весов, покачавшись, приходят в равновесие – один из видов магии, наряду с фотосинтезом и электричеством, – и всё остальное вдруг проясняется тоже, окончательно сбалансировав цену времени и цену денег.

И я не еду в аэропорт, а еду в институт, забирать документы.

Стихи Екатерины Камаровой

1

Школьный стишок

Солнце ещё восходит, я точно знаю:

Видела через шторы на чердаке.

Мне обещали, что станет легче. К маю.

И выходные, к весне.

По вечерам я исправно температурю,

Мне снятся дети, и росчерки, и букварь.

Саша, душа моя, можешь не бить их стулом?

Котик мой, солнышко, зайчик, блять, перестань.

Сентябрь

2

Мальчик солнца и тени, театра и темноты,

Задающий движением пальцев рисунок нот,

Вытанцовывает словами и жестом жжёт.

Я кидаюсь вопросами, чтобы нащупать брод

Через его неистовые костры.

Сентябрь

3

Как муха тонет в меду,

Я по самому краю иду,

И вот-вот я в него сорвусь – да и упаду.

Как на лампочку мошкара,

Выдыхаю в него «ура»,

Я не выдержала, я созналась во всём вчера.

Как спорят до хрипоты,

У меня про него мечты,

Я боюсь его залюбить ещё до весны.

Как муха тонет в меду,

Я весь день его жду и жду.

Он разлюбит меня – и как я переживу?

Октябрь

Две минуты, чтоб полюбить,

И двадцать – вернуть обратно.

Твои дни – за окошком поезда мой пейзаж.

Я люблю тебя так на коленях, так безоглядно,

Я люблю тебя за билеты и за багаж.

Кто ты есть, когда мы прощаемся у подъезда?

Как смеёшься, когда не рядом, как говоришь?

Но я знаю немногое, что ты принёс из детства,

И то огромное, что с Гибралтарских крыш.

Октябрь

4

Задавать ещё миллион вопросов

Мальчику с шрамиком рядом с носом.

Ну и что, что кто-то посмотрит косо?

Я хочу быть тут.

И сидеть, смотреть, как другому спится,

И вплетаться в волосы и в ресницы.

Пусть тебе Гибралтар там за стенкой снится,

Мой Волшебный Друг.

Октябрь

5

Про каштаны

На одном бульваре мы решили не пожелтеть.

Три раза за осень солнце – невыносимо!

Зиме объявили бойкот и остались висеть.

Как пальмы в горах под снегом – недопустимо.

Романтики пятиэтажек, мы вышли из

Повиновения, вырвались за флажки!

Каштанья мечта, чтоб сверху посмотришь вниз,

А там варежки и снежки.

Октябрь

6

Собирать тебя по кусочкам, случайным взглядам.

Различать по твоим глазам, кто сейчас в опале.

Мы зашли в кабинет. Мы были так страшно рядом!

И так много спустя, так многим, сошлись и стали.

Не смущаться случайных «мы», это мы ведь, правда!

Не пытаться запрятать имя твоё в рассказах.

Я всегда так боюсь, что ты не случишься завтра.

Но я там ещё, в кабинете, боялась сразу.

Ноябрь

7

К ноябрю трубы стали дымить за окном сильней.

Я рисую галочку на руке, чтоб помнить: злюсь же!

Мы считаем не дни, а часы, сколько нет вестей.

Потому что ведь он, поганец, и правда лучший.

Заколдовывать телефон не поможет, нет.

Отдавать своё время, мысли, монетки – тоже.

Он во мне – катастрофически не допет,

А без меня, по-моему, уже может.

Его хочется убаюкивать, обожать!

Поить лучшими винами, укутывать в лучший ситец,

Читать лучшие книги… Но что ему там читать?

Он и сам их напишет, Волшебный Мой Духовидец.

Ноябрь

8

И Москва выпускает солнце, будто патовый аргумент.

На Мясницкой нерусская речь и цветные куртки.

Два календарных дня, а внутри пара-тройка лет.

Сколько же можно прожить и узнать за сутки!

Так я в жёлтом пальто невидима, незаметна,

Вот сейчас мне сливаться с асфальтом, лежать ничком.

Все баррикады, заборы – смешно и тщетно,

Если кто-то во сне боится спугнуть плечом.

Так во мне потухают искры и сыплет пепел,

После двух дней фейерверка – скинуть всё, постирать.

Один чёрен и зол, но лучше всех на свете,

А другой почти стоит того, чтоб учиться лгать.

Ноябрь

9

В сорок ходить по дому в мужских штанах,

Кем-то оставленных или вообще забытых.

Это отчаяние. Последний шанс и страх

Снова остаться голой и неприкрытой.

В сорок, наверное, страшно их отпускать:

Он до двери дойдёт – уже не вернётся.

Если нет чувств и осталась одна кровать,

То и неважно, чем оно обернётся.

Много цветов в горшках, много снов и боли,

Много прошедших мимо, едва задев,

То ли уже не надо совсем, а то ли

Плакать на кухне, чужие штаны надев.

Мне девятнадцать. Сплю не в своей футболке,

Плачу чужими горями раз в три