Девоньки мои - Людмила Лаврова

– Не объявлялся он? Все-таки несправедливо, что ему условный срок дали.

– Как же, объявлялся. Перевод прислал Алине и сказал, что бумаги по разводу получил.

– И все?

– Пока все. У него вроде бы новые отношения, как я поняла. Так что может быть и оставит нас в покое.

– Твои слова, да Богу в уши, Катюша. Ладно, давай не будем о грустном в такой день. Как у вас тут День Победы празднуют?

– Сама пока не знаю, но подозреваю, что с размахом. Они ведь все воевали, оказывается, тетя Света. Все, кроме деда Коли и Веры. Они сильно моложе остальных. А так и не скажешь.

– Погоди, а как же они воевали? Им лет-то сколько?

– Так за восемьдесят всем хорошо. Трое – одноклассницы, а значит одного года, а Глаша чуть старше. Они с отцами в партизанском отряде всю войну прошли. Точнее отцы там, а они в деревне. Связными были и продовольствие поставляли как могли. Разве могли подумать немцы, что эти девочки восьми-девяти лет за ними внимательно следят и хлеб партизанам таскают по ночам. Из них только Глаша в сорок втором ушла в отряд, потому что могли угнать на работы. Возраст вышел. Ей же уже за девяносто. Тетя Света, представляете, у нее в ее возрасте зрение – единица. Вот как такое?!

– Это же надо… Ведь дети совсем были… А сейчас! Чтоб мне в их годы столько энергии иметь! Катя, надо же их как-то поздравить?

– А я сегодня на хозяйстве, как самая младшая. Через пару часов все тут соберутся, вот тогда и посмотрите на них во всей красе. И подарки я им уже приготовила.

– Мам! Где моя пилотка? – Алина высунулась в окно, чуть не сбив горшок с подаренной бабой Машей геранью.

– На столе лежит. А куда ты собралась?

– Меня Кирилл ждет. Мы хотим всех поздравить первыми. Открытки зря, что ли, рисовали всю неделю?

– Хорошо, идите, только потом чтобы быстро домой. Помогать мне кто будет?

– Я! Ты только пирог без меня не начинай делать, ладно? Я буду косички плести для украшения. Баба Маша сказала, что у меня лучше получается, чем у тебя.

Катя рассмеялась и посмотрела вслед дочке, которая вихрем пронеслась по двору и скрылась за калиткой.

Часть 3

– Мама! Мама! – Алинка распахнула калитку и кинулась через двор.

– Что? Что ты кричишь? Напугала! – Катя выглянула из кухни, держа на весу белые от муки руки.

– Где мои сапоги?

– Какие еще сапоги?

– Резиновые! Мы в лес пойдем!

– Какой лес? Зачем?

Калитка за спиной Алины стукнула, и во двор вошла баба Маша.

В резиновых сапогах, но в «выходной» юбке и кофте. На голове яркий платок.

– Баба Маша, куда это она собралась?

– А не только она. И ты тоже. Сколько тебе еще с готовкой возиться?

– С час где-то.

– Вот тогда и двинемся.

– Да куда?!

– А посмотришь. Все расскажем и покажем. Мы так-то каждый год ходим на День Победы. Увидите. А пока покажи-ка мне, где стол накрывать думаешь?

Катя кивнула и ушла в дом.

В самой большой комнате, которую бабушка когда-то называла «зала», уже стоял накрытый белой скатертью стол и вокруг него суетилась Светлана.

– Доброго дня! – кивнула Мария Кузьминична и обвела взглядом комнату. – Молодец, Катюша! Все хорошо! Только вот к этой стенке нужно лавку поставить. Ту, которая у Клавдии в горнице стояла. И застелить ее надо чем-нибудь. Скатеркой какой, поняла?

– Поняла. Она и сейчас там стоит. Хорошо, принесем. Еще что надо? Баба Маша, вы говорите, а то я же не знаю ваших обычаев. Я все сделаю.

– Больше ничего, остальное мы сами.

– Баба Маша, посмотри, какой пирог у нас получился! – Алинка вихрем обвилась вокруг Марии Кузьминичны и подняла на нее глаза.

– Пойдем, пойдем, покажешь! Господи, как глянешь на меня – я как с Клавой своей повидалась… До чего же ты на нее похожа…

Баба Маша обняла девочку и пошла за ней на кухню.

– А ведь Алинка совсем другая стала. Такая бойкая, веселая, носится как ураган. – Света поставила на стол последние тарелки и принялась раскладывать приборы. – Любят ее здесь.

– Да не то слово, тетя Света! И избаловали вконец. Домой не дозовешься. У них же у всех, кроме бабы Веры, все дети да внуки давно уже разъехались. Живут далеко, приезжают очень редко или совсем не приезжают. Кирюшка и Алина им только в радость.

– Пойду я, Катюша! – баба Маша заглянула в комнату. – Через часик-полтора жди нас. Пирог – хорош! Ох, и хорош! У меня такие никогда не получались. И как это ты с Клавиной духовкой поладила? Она все жаловалась, что не печет или пригорает с одного боку. Забыла только с какого.

– А это мне дед Коля помог. Вчера полдня возился. Ножки регулировал и что-то крутил там. Получилось, видимо. Потому что и пирог, и пирожки отличные вышли и ни один не подгорел.

– У Коленьки руки всегда откуда надо росли. Золотой человек.

– Баба Маша, а почему он почти не разговаривает? Все молчком. Я уж думала, что он немой, но здоровается же.

– Заикается он. Всю жизнь заикается. Через это и семью не завел. Любил одну больше жизни, а она за заику замуж не пошла. Нашла себе другого. Красивый был, слов нет, да и языком болтать тоже мастак был. Вот только пил очень. Недолго они прожили. Она ребятенка родила, а как ему два годика исполнилось, они в баню пошли. Хорошо, что мальчонку с бабкой оставили. Угорели. Нашли их только утром. Бабка у них уже древняя совсем была. Дитя этого, Матвейку, хотели в детский дом забирать, а Коля не дал. Оформил на себя и вырастил как сына своего. Матвей теперь в городе живет, большой начальник на заводе. Семья у него, детишки, внук уже есть, а Коле стало быть – правнук. Приезжают каждое лето да по праздникам, не забывают старика.

– Понятно… А я уж думала, что что-то не так делаю, раз он разговаривать со мной не хочет.

– Нет, Катюша, стесняется он просто. Ну ладно, заболталась я совсем. Заканчивай свои дела, одевайтесь потеплее, да сапоги не забудьте, там сейчас иначе не пройдешь по лесу.

Баба Маша ушла, а Света с Катей забегали, пытаясь управиться поскорее и параллельно гадая, что же там затеяли старики.

Через час в двор Кати вошла целая делегация. Впереди шел Кирюшка, неся в руках старую черно-белую фотографию. Уже потом Катя разглядела, что на ней было