"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Знаете, я каждое утро одно и то же делаю. Встаю, чайник ставлю, в иллюминатор смотрю. Раньше там чайки орали, рыбаки ругались — кто первый к причалу встанет. Теперь... — он махнул рукой. — Тишина. Но чай-то тот же. И восход тот же. И дрова так же трещат.

Он не пытался утешить или подбодрить. Так говорит человек, видевший много зим.

— Холод — это просто погода. А погода меняется. Я шестьдесят лет в море. Штормы видел — волны выше мачт. Думал, конец. А потом — штиль. Всегда после шторма штиль приходит.

Он разлил чай по кружкам. Простой чай, без сахара. Но после ледяного ада он казался нектаром.

— Это вы с семьей? — спросила Надя, кивнув на фотографию на переборке.

— Да. Дети в Австралию переехали. Двенадцать лет назад. Звали с собой. Я отказался — что мне там делать? А теперь... — он пожал плечами. — Внуков так и не увидел. Растут без деда.

Антон заметил в углу каюты радиостанцию: потёртый корпус, аналоговая шкала, внушительная антенна, прикрученная к переборке.

— Работает? — кивнул он на приёмник.

Василий Петрович хмыкнул:

— А как же. Моряк без рации — не моряк.

— Пытались связаться с кем-нибудь? Узнать, что происходит?

Василий Петрович помолчал, потом махнул рукой:

— Первые дни — да. Крутил все частоты. Знаете, что там было? Бедлам. Все орали.

Он подошёл к рации, провёл пальцем по пыльной шкале:

— На морских частотах капитаны SOS передавали — суда во льду, экипажи мёрзнут. На гражданских — паника сплошная. Кто про китайцев кричал — мол, эксперимент в Японском море пошёл не так. Кто про аномалию магнитную. Был один псих, божью кару пророчил. А на военных частотах... — он покачал головой. — Там вообще чушь была. Пришельцы, секретное оружие, третья мировая без единого выстрела.

— И что потом? — спросила Надя.

— А потом голосов становилось меньше. Каждый день — тише. Неделю назад ещё кое-кто вещал. Потом через день. Три дня назад включил — тишина. На всех частотах. Будто эфир вымер.

— А что с другими странами? Там тоже? — спросил Антон, хотя боялся услышать ответ.

Василий Петрович поморщился:

— А чёрт их знает. Первые дни попадалась тарабарщина какая-то. По интонации — паника, это точно. Китайский вроде слышал, японский... да хрен их отличишь, если честно. Кричали что-то, частоты забивали.

Он почесал бороду.

Надя прижала к себе детей крепче. Если даже соседние страны...

Повисла тишина. Только печка потрескивала.

Катя сидела у огня, грея руки. На левом запястье болтались мужские часы «Слава»: потёртый хром, поцарапанное стекло, но секундная стрелка упрямо отсчитывала время. Ремешок был явно велик. Выше заводских дырок виднелась ещё одна, грубо пробитая, чтобы часы не слетали с детской руки.

Василий Петрович заметил:

— Хорошие часы у тебя.

Катя кивнула, погладила циферблат:

— Папины... Он всегда... Всегда в семь приходил. С работы.

Она посмотрела на стрелки.

Василий Петрович отвернулся, что-то заморгал часто. Потом кашлянул, повернулся к Марку.

Марк подошёл к нему, протянул солдатика.

— Смотрите, какой у меня. Он тоже не боится холода.

Василий Петрович взял игрушку, повертел в руках. В его глазах что-то блеснуло — не слёзы, нет. Просто воспоминание.

— Хороший солдат. Бравый. У моего внука, наверное, такие же.

Вернул игрушку Марку, погладил по голове. Рука дрогнула — когда последний раз он гладил ребёнка по голове?

— Трое детей, не часто встретишь в наше время, вы молодцы, — с уважением посмотрел он на Антона и Надю.

— Катя... мы нашли её, — осторожно сказал Антон. — В школе. Мать потеряла.

— Или мать потеряла её, — поправил Василий Петрович. — В такие времена всякое бывает. Ничего, выходим. Дети живучие. Как сорняки.

Катя перестала плакать, сидела тихо, прижавшись к Наде. Изредка всхлипывала, но уже по инерции.

— Вам далеко идти? — спросил Василий Петрович.

— На Синюю сопку. У нас там дача.

— Это ж километров сорок! В такой мороз...

— Другого выбора нет.

Василий Петрович задумался, поскрёб бороду.

— Есть выбор. Всегда есть. Вон, смотрите.

Он подошёл к иллюминатору, показал в темноту. Там, в заливе, смутно виднелся силуэт большого корабля.

— «Капитан Хлебников». Ледокол. В новогоднюю ночь с вахты шёл. Температура так резко упала, что стёкла в рубке лопнули. Экипаж... ну, сами понимаете. Царствие им небесное. Мне повезло, что печка была раскалена, едва не потухла, но я сохранил тепло.

В лунном свете ледокол выглядел как древний левиафан, вмёрзший в стеклянное море. Огромная туша металла, созданная ломать лёд, теперь сама стала его пленником. На мачтах висели сосульки размером с человека, как клыки доисторического монстра. Капитанский мостик зиял выбитыми окнами — пустые глазницы мёртвого гиганта. Но где-то в чреве этого стального кита лежали тонны еды, топлива, лекарств. Корабль проглотил сокровища цивилизации и умер, не успев их переварить.

— На ледоколе запасы на месяцы автономки. Еда, медикаменты, топливо. Одежда арктическая. Всё что нужно для выживания.

— Почему вы не...

— Старый я, — отмахнулся Василий Петрович. — На пятую ночь пошёл. До середины залива дошёл и понял — не вернусь. Ноги не те. Да и что мне одному там делать? Тонну консервов не утащишь. А ради банки тушёнки рисковать... Дома две есть.

Он вернулся к печке, подбросил дров. Обломок чьей-то мебели, может быть, стул. Или детская кроватка. В полумраке не разобрать.

— Лёд в заливе коварный. Неровный. Где толстый, где тонкий. Днём ветер — не дойти, сдует. А ночью... ночью можно попробовать. Если ноги молодые. И если повезёт.

Антон и Надя переглянулись. Ледокол. Шанс. Но и риск. Что если лёд не выдержит? Что если там засада? Что если...

Вдруг яхта дрогнула. Легко, едва заметно, но в тишине каюты это почувствовали все. Катя вцепилась в Надю.

— Что это? — спросил Антон.

— Лёд подвижками ходит, — объяснил Василий Петрович. — Залив живой, даже подо льдом. Иногда трескается, иногда сжимается. Яхта это чувствует.

Он не стал добавлять, что иногда лёд может сжать корпус так, что переборки лопнут. Или что трещина может пройти прямо под килем. Зачем пугать людей тем, чего изменить нельзя?

— Не сейчас, — сказал Василий Петрович, словно читая их мысли. — Отдохните сначала. Выспитесь. Утром с головой решите — дача или ледокол. А может, и