Рейд. Оазисы - Борис Вячеславович Конофальский

— Я тебя выгоню, если впредь ты не будешь меня слушаться, — сказал Горохов, но он очень устал и его слова и ему самому не показались грозными. — А с прыгуном нужно кончать. Он представляет угрозу для моих рабочих.

— Так поспи да поедем, убьём его, — произнесла казачка, бросая тряпку в воду. — Я думаю, его логово на юго-востоке, там много его следов было.

— Нет, мы никуда не поедем, — произнёс Горохов, заваливаясь на войлок, — ты поедешь к Васильку за едой и всё ему расскажешь, пусть он на него охотится, это его работа. Я за охрану ему деньги плачу.

Она посмотрела на него с удивлением:

— И что же, ты сам не хочешь поохотиться на такого зверя?

— Нет, не хочу, — отвечал инженер. Он и вправду не хотел ни на кого охотиться, он ещё наохотится. Но сначала ему нужно найти воду.

Времени выспаться у него было мало. С одиннадцати до пяти, пока стоит зной под шестьдесят. Но Дячин, несмотря на жару, уже поставил трансформатор с распределительным щитом и решил протестировать генератор. Горохов просыпался. Постоянное ощущение тревоги, в которой он жил месяцами, делало его сон очень чутким. Самары не было, видимо, уехала к своему кошу. К атаману. Инженер вышел взглянуть, что происходит. И когда понял, хотел уже вернуться в прохладу спать, как увидал Баньковского, который махал ему рукой, и орал издалека:

— Слушай, Калинин, ты занят?

Горохов морщился: «Какого хрена он приехал. Мы же ещё не всё перевезли, он что, бросил оборудование прямо на пирсе? Припёрся и жара его не берёт.»

— Толя, я не спал почти сутки, мотался по степи, ты можешь подождать? — кричал инженер в ответ, собираясь уйти в палатку.

Но Баньковского это не останавливало, он торопливо шёл к Горохову на ходу доставая из кармана листок бумаги:

— Слушай, я всё посчитал, ты понимаешь…

Инженер не успел скрыться в палатке, как инвестор уже лез в неё за ним следом:

— Эти боты, это просто реал!

— Что? — не понял инженер.

— Ну, просто реальный способ озолотиться. Вот смотрит, мы наняли одного за тридцать копеек в день, а работают они двенадцать часов без перерыва на жару, на жратву, на попить, на покурить. Понимаешь?

— Нет, — нехотя отвечал Горохов, который надеялся прекратить этот разговор.

— Я рабочему плачу двадцать две копейки в день. — Баньковский заглядывал инженеру в лицо, — это только оклад. А сверхурочная? А премиальные за скорость монтажа буровой? А за проходку? Ты вот посмотри, я тут всё написал. — Он совал Горохову бумагу.

— Толя, мне надо поспать, — Горохов не собирался даже брать её в руки. Ему было не до бумаг и расчётов.

— Ну послушай меня, — взмолился инвестор.

— Давай быстро, и я лягу спать, — согласился инженер.

— Значит первое, нам нужно нанять ещё одного бота, я посчитал…

— Арендовать, — поправил его Горохов.

— Да-да, арендовать, — Баньковский кивал головой, — и тогда мы быстрее начнём бурить.

— Это правильно решение, на точке много песка, его нужно будет убирать, попробуем использовать их, а не заказывать бульдозер, а ещё там неровная поверхность, потребуется много бетона на «подушки», боты, мне кажется, будут хорошо его месить, — прикидывал инженер.

— То есть, ты согласен? — Казалось, что Баньковский этому радуется.

— Да, думаю, что это логично, — согласился Горохов. — А теперь, Толя, мне нужно поспать.

— Как проснёшься, поедем в город, и наймём ещё одного бота.

— Ладно. — Горохов был готов ему обещать всё, что угодно, лишь бы он оставил его в покое. — Поедем.

Он уже думал, что инвестор сейчас уйдёт, а тот вдруг огляделся и встал в «дверях» палатки:

— Слушай, Калинин, а у тебя тут не плохо. Я смотрю ты мастер устраиваться с комфортом. — Он уставился на большую чашку с гороховыми лепёшками и соусом из лука. — А это что, горох?

— Горох, горох.

— Калинин, а можно я у тебя тут посплю с тобой? У тебя тут хорошо. Прохладно, еда хорошая.

Горохов уже начинал раздражаться:

— Толя, это не моя палатка.

— А чья? — удивился Баньковский.

— Я живу у казачки, это её дом, и я не могу тебя пригласить в чужой дом, понимаешь?

— Так ты тут с бабой живёшь? Ну, ты Калинин, молодец, умеешь устраиваться. Нечего сказать… А я думаю…

— Толя, мне нужно поспать, и ты иди поспи, там две платки, выбирай любую, я высплюсь и потом мы с тобой обо всём поговорим, — и Горохов уже без всяких церемоний вытолкнул Баньковского из палатки. — Потом всё обсудим.

— Ну, потом, так потом, — бубнил инвестор уже из-за «стены».

⠀⠀

Глава 23

Он так толком и не поспал, через час после этого приехала Самара, привезла бак со свежей саранчой, корзиной сушёных кактусов, кукурузную муку и самогон. Горохов проснулся и слышал, как она говорила с одним из рабочих, который пришёл ей помочь снять еду с её старенького квадроцикла и интересовался, что там такое тяжёлое. А потом она заглянула в палатку и увидела, что он смотрит на неё и сразу заговорила:

— Василёк подивился такому зверю, даже сначала не верил мне, а потом сказал, что сам приедет убивать его. — Она скинула верхнюю одежду и села рядом, налила себе воды.

— Отлично. — Горохов понял, что уже не уснёт. — Слушай, надо будет кормить мужиков. Давай я буду тебе платить?

Она ничего не сказала, сидела попивала воду, посматривала на него, и по глазам не поймёшь, что у неё там на уме. Ну во всяком случае не отказалась, и то хорошо.

На градуснике было ещё сорок пять, на часах только половина пятого, а они с Баньковским уже выехали в Полазну. Инженер, чуть подумав, решил, что это будет полезно для дела, поэтому, как только услышал, что у полога палатки инвестор спрашивает Самару спит он или нет, Горохов крикнул:

— Уже не сплю, — и добавил негромко: — разве вы дадите поспать.

Баньковский сразу вошёл, уселся как у себя дома. Инженер сначала с предвкушением удовольствия подумал, что Самара сейчас его выпрет, но она, как назло, сразу предложила ему чай. Это её женская показуха. Со стороны на неё взглянешь и подумаешь: какая лапочка — кроткая, тихая, гостеприимная. Горохов, взглянув на то, как смотрит на неё инвестор, даже улыбнулся. Самара — само гостеприимство, руки в узорах чай наливают, серебряные серёжки в ушках покачиваются, волосы чистые, густые, родинка на лице. Красавица, да и только. Ещё и радушная такая. А сама не хуже богомола, голову разомлевшему мужику отгрызёт на щелчок