Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

и коридором, на диванчике сидит один из братьев. Сидит прямо, ни намека на расслабленность, в любое мгновение готов к действиям. Минуем его. Нахальный Питек не может удержаться от выходки и, вместо того чтобы обогнуть парня по дуге, пролетает сквозь него и, только для нас уловимо, смеется. Надо бы, конечно, сделать ему замечание, но на сей раз взбрык проходит для него безнаказанно: наблюдатель – или дежурный, или охранник, или топтун, как угодно, – ничего, естественно, не почувствовал, может быть, какая-то неожиданная картинка промелькнула в его сознании, но так быстро, что даже не оформилась, а еще вернее – не в сознании, а в подсознании, где и останется, скорее всего, на все время пребывания этого брата среди живых. А мы уже далеко от него. Но по-прежнему в обители и даже еще в том же корпусе. Для нас в этом состоянии не существует ни стен, ни перекрытий, просматривается все, и можно выбирать маршрут и устанавливать очередность тех мест, какие нам следует посетить в первую очередь, какие – во вторую, в третью… Делаем это на ходу, вернее, на лету, конечно, обмениваемся – чем? Мыслями? Словами? Вернее сказать – просто энергетическими пакетами, играющими сейчас для нас роль нормального обмена.

– Капитан, видишь – на крыше постройка, пентхауз, как говорится, – обширная, двухэтажная, и особая охрана. Видишь энергоканалы, что идут туда снизу? Мощный какой поток, удивительно. Там же не цех. Туда?

Да конечно же, я воспринял все это сразу.

– Туда и идем, Уве. Очень интересно. Все за мной!

Поток вихрей, неуловимый для окружающих, возносится вверх. Полуметровые бетонные перекрытия пронзаем, ничуть их не ощущая. Великолепное чувство полной свободы. Она и на самом деле реальна: над нами сейчас – только Высшие силы, но они нас не ограничивают, – видимо, мы делаем именно то, что требуется. Завидное состояние – полная независимость от вещества. Вперед, вперед!..

Охраны и в самом деле немало. И на крыше, и внутри. Странно, тут, по сути дела, никакой планировки: одно обширное помещение – ни переборок, ни, следовательно, никаких комнат, коридоров, закоулков, выгородок. И меблировка для жизни крайне скудная: стол – сильно вытянутый овал, с дюжину сидений вокруг него – и все. Не на чем отдохнуть, если вдруг потребуется прилечь, не на чем приготовить хотя бы самую простую еду, одним словом – никаких бытовых условий. Зато, как ни странно, много зелени, живой, растущей в горшках, вазах, даже в бочонках. Словно это не жилые апартаменты, где можно с удобством провести хотя бы несколько часов, но помесь оранжереи с командным пунктом, боевой рубкой, что ли. Но это вовсе не значит, что тут пусто. Наоборот, даже тесновато. Потому что вдоль всех четырех стен тесно, один к одному стоят объемистые шкафы, плотно набитые схемами. Какие-то непривычные конфигурации, с налета не разобраться, что-то намного более сложное, чем устройства, с какими приходилось иметь дело каждому из нас. Иными словами – мощнейший неживой интеллект, и он не отдыхает, он – в работе, сейчас мы видим это совершенно четко, потому что в нашем нынешнем состоянии всякий заряд, даже самый слабенький точечный, каждое движение, даже на молекулярном уровне, воспринимаются с предельной ясностью. Хотя смысл этих мгновенно меняющихся энергетических пейзажей от нас остается скрытым. Мы в состоянии сделать сейчас лишь самый общий вывод: такой мощности хватит и на то, чтобы управлять целым миром, всей планетой, а может быть, и не только ею. Мозг планеты? Искусственный, неживой ее разум?

Впрочем – похоже, это тут не самое главное.

До сих пор все мы оставались там же, где остановились, проникнув сюда: в самом центре помещения, над овальным столом, вбирая в себя информацию и как-то сортируя ее. В этом нашем состоянии мы лишены некоторых свойств и качеств, какими обладаем, находясь в единении с теми телами, что мирно отдыхают сейчас в кельях, – в частности, нам сейчас не свойственно удивление, страх, гнев, мы не эмоциональны. И в эти мгновения мы ощущаем совершенно другое: нечто такое, что заставляет меня тронуться с места и медленно направиться к тому кусту в бочонке, что-то вроде алоэ, что оказался ко мне ближе остальных. А именно – что это не только флора, это…

На полдороге Никодим оказывается передо мною, как бы преграждая путь, мешая сблизиться с тем, что я почувствовал там, в стволах и листьях, и что ощутимо привлекает, притягивает меня.

– Пахарь, не мешай мне!

– Капитан, остановись! Ты что, не понимаешь?..

– Там же тела – такие же тонкие тела, как и мы с тобой!

– Это я и сам вижу, все мы видим. Да, такие же тонкие тела. С одной разницей: их физика, скорее всего, давно умерла. Они отрабатывают свою карму, капитан. И не наше дело – вмешиваться. Такого права нам не дано, да и возможности – тоже…

Ну да, так оно и есть. Кармическое наказание. Вот как. Нет, я не удивлен, но констатирую: раньше я не знал о том, что такое возможно не только на Ферме, но и, так сказать, в частном владении. Не знал и не представлял.

Но теперь, когда я понял это, зачем мешать мне вступить в общение с такой же комбинацией тонких тел, каков и я сам; почему не позволить мне получить какую-то информацию из такого, как мне представляется, богатейшего ее источника?

– Никодим, или объясни, почему ты мешаешь мне, или с дороги!

Я вынужден просить – или требовать, все равно – согласия иеромонаха, хотя вроде бы выше его по статусу. Но сейчас и он знает, и я сам, что на наше пребывание в нынешнем состоянии все обычные людские правила не распространяются, здесь Никодим старше и главнее. Потому что он достаточно давно уже – человек космоса, пользующийся плотскими телами лишь время от времени по оперативной надобности. Я же все еще человек планетарный. Я умирал, но меня возвращали. А он там, на планете Даль, не пожелал, остался в космосе. И уже по одному этому он знает и, наверное, ощущает многое больше и глубже моего.

– Капитан, – делится иеромонах со мною своим пониманием положения. – Это ловушка! Разве ты не ощущаешь, как тебя тянет туда? Влечет?

– Естественно: там такие же, как мы сами…

– Да, и там тебя примут. Но обратно уже не выпустят: там работают силы, до каких нам с тобой еще далеко. И это будет твой конец в мире плоти, но свободы ты не получишь и останешься тут, как и все эти, видишь, сколько их