Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

бессонными ночами, наконец отступила, уступив место сладкому предвкушению близкой победы. Мужчина закрыл глаза, позволив себе на короткое мгновение ощутить вкус триумфа. Всё, все эти долгие годы шло к этому моменту, и теперь финал был совсем рядом. Ему безумно хотелось вскочить и мчаться по тёмному тоннелю к вратам Хаоса — туда, где ждала его истинная, древняя Сила, но он заставил себя остаться, вцепившись в бархат софы. Всё должно быть выверено до секунды, ведь один неверный шаг, и всё рухнет в одночасье. Он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, заточая нетерпение в железный ящик своей воли.

— Подготовь всё, — распорядился он, резко открывая глаза. В их глубине полыхнул холодный, стальной блеск. — Завтра выступаем на рассвете. А теперь, — он лениво наклонил опустевший бокал в сторону юноши, — подлей мне ещё виски.

Нил мгновенно ринулся к резному столику в дальнем углу. Там, на серебряной подставке в виде переплетённых виноградных лоз, покоился изящный графин, привезённый из жарких пустынных стран: пузатый, с толстыми, неровными стенками из мутноватого янтарного стекла, с золотыми нитями, вьющимися по его поверхности причудливым узором. Горлышко графина украшала маленькая металлическая накладка в виде хищного скорпиона с загнутым жалом, чьи клешни плотно обвивали сургучную пробку, словно охраняя драгоценное содержимое.

Юноша невольно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, осторожно взял тяжёлый графин. С почти благоговейным трепетом он подошёл к хозяину, наклонил бутылку, и густой, янтарный поток медленно, с лёгким звоном заструился в бокал, наполняя спёртый воздух терпким, сладковато-пряным ароматом специй, дыма и дубовой бочки. Когда последняя капля блеснула на свету и соскользнула по стеклу, Нил на мгновение замер. Украдкой оглянувшись и убедившись, что хозяин погружён в свои мысли и не смотрит в его сторону, он проворно смахнул янтарную каплю с горлышка кончиком пальца. Отвернувшись к стене, он поднёс палец к губам и жадно облизал его, прикрыв глаза от удовольствия. На пересохшем языке мгновенно вспыхнул жгучий огонь — терпкий, густой, почти приторный вкус выдержанного виски, приправленного дымом и восточной сладостью. Он разлился по телу болезненным желанием. В животе противно и тоскливо скрутило от внезапной тоски и глухой ярости. В этом чужом вкусе вдруг вспыхнуло яркое воспоминание: тёплый, чуть хрипловатый голос и запах её волос.

Астра.

Его дыхание резко перехватило. Пальцы, сжимавшие бутылку, с такой силой сжались в кулаки, что костяшки хрустнули, грозя треснуть. Острые скулы на худом лице заострились ещё больше, придавая ему почти звериный оскал, когда он стиснул зубы до скрежета. Он поклялся себе, своей истерзанной душе, что убьёт того асура, который одним ударом отнял у него самое дорогое. Его Астру.

— А теперь уходи, — лениво, почти скучающе бросил Геральд, не глядя на слугу, и медленно провёл пальцем по влажному краю бокала, погружаясь в свои расчёты. Он потягивал виски маленькими глотками, смакуя не столько напиток, сколько сладкий вкус грядущей победы, вновь и вновь перебирая в уме возможные