По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Я в этом уверен. У компетентного начальства должны быть компетентные замы. Ибо дело Великой Германии прежде всего.

— Хайль Гитлер, — сказал Крихбаум. — Жду.

— Хайль Гитлер, — ответил Кифер, услышал в трубке гудки и положил трубку.

Через три часа Пауль Кифер, одевшись как можно теплее, в меховых трофейных унтах вместо своих щеголеватых сапог, забрался по трапу в «Тётушку Ю» [4]. С собой у него имелась объёмистая фляжка коньяка, и он очень надеялся, что её хватит.

А ещё через двенадцать часов, умытый, гладко выбритый, пахнущий хорошим одеколоном и даже относительно выспавшийся, он входил в пятиэтажное здание РСХА по адресу Принц Альбрехтштрассе, 8 в Берлине.

— Вас ждут, — подтянутый молодой секретарь в идеально сидящей форме со знаками различия унтерштурмфюрера [5] показал на дверь.

Кифер вошёл. Сидящий за массивным столом Вилли Крихбаум поднял на него глаза.

— Хайль Гитлер! — вскинул правую руку Пауль.

— Хайль Гитлер! — ответил оберфюрер. — Как долетел?

— Благодарю, герр оберфюрер, нормально!

— Брось, Пауль, просто Вилли, — Крихбаум вышел из-за стола, пожал Киферу руку. — Помнишь, как я тащил тебя по лесу, а? — он засмеялся.

— Ещё бы, — улыбнулся в ответ Кифер. — Сейчас это было бы сложновато, — он похлопал себя по животу.

— Да, — согласился Крихбаум. — Мы не молодеем. Но работать ещё способны, а?

— В этом не может быть ни малейших сомнений.

— Присаживайся, — Крихбаум показал на тяжёлый стул с высокой спинкой.

Кифер сел.

Оберфюрер занял своё место и некоторое время молчал, глядя на Кифера спокойным и дажекаким-то сонным взглядом. Затем, словно решившись, полез в ящик стола и выложил перед Паулем оплавленный кусок металла размером с кулак.

— Что это? — спросил Кифер.

— Это было найдено на месте взрыва… — он заглянул в записи. — В Лугинах. Точнее, в лесу, примерно в трёх километрах от этого села.

— Я помню этот эпизод.

— Ещё бы ты не помнил. Мы тогда почти потеряли целый пехотный полк.

— Осмелюсь возразить, — сказал Кифер. — Не потеряли. Да, взрыв был какой-то невероятной силы, погибло около пятисот солдат и офицеров, ещё тысяча с чем-то получили ранения разной степени тяжести. Но полк уцелел. Его даже расформировывать не стали. Пополнили, и он снова воюет.

— Я сказал, почти потеряли. Но спорить не будем, я тебя не поэтому вызвал. По-мнению наших учёных, это, — он кивнул на кусок металла, — остатки какого-то неизвестного нам устройства. Таких кусков разной величины было найдено несколько. К сожалению, мы слишком поздно обратили на эти находки внимание. Не до них было. Наступление, Москва вот-вот падёт… Да ты и сам всё знаешь, что я тебе рассказываю.

— Понимаю, — сказал Кифер. — Только не понимаю, что особенного в этих кусках металла? Насколько я помню, официальная версия гласит, что взорвался какой-то неизвестный склад боеприпасов русских. Мало ли что там могло быть, на этом складе?

— Ты сам веришь в официальную версию? — спросил Крихбаум. Его взгляд утратил сонливость. Стал жёстким, внимательным и… каким-то ищущим, что ли? Как будто герр оберфюрер хотел получить ответ на вопрос, который сам не мог сформулировать. Или боялся.

— У меня есть выбор? — позволил себе намёк на улыбку Кифер.

— Мы произвели химический анализ, — сообщил Крихбаум. — Неизвестный науке сплав, в котором присутствуют такие экзотические металлы, как гафний и рений. Тебе эти названия о чём-то говорят?

— Впервые слышу, — признался штандартенфюрер. — Химия всегда была моим слабым местом.

— Я тоже раньше не слышал. Достаточно сказать, что эти металлы были открыты каких-то пятнадцать лет назад, и фактически нигде не применяются. Мы просто не знаем пока, где их можно применить в промышленных масштабах. Нет у нас таких технологий. А здесь, — он коснулся пальцем куска оплавленного металла, — доля этих металлов достаточно высока, чтобы можно было говорить именно о промышленном применении.

— Можно взять? — спросил Кифер.

Оберфюрер кивнул.

Пауль взял в руки металл, повертел. Кусок был явно оплавлен и отливал на изгибах серебром. Оплавлен при взрыве, разумеется. Хм…

— Какова температура плавления этого рения? — спросил он.

— Молодец, — удовлетворённо кивнул старый товарищ Вилли. — Выше трёх тысяч градусов по Цельсию. Кипит при почти шести тысячах градусов. Здесь он кипел. Повторю. Мы слишком поздно начали изучать этот феномен, а сейчас там снега и мороз. Но по некоторым данным, температура в эпицентре взрыва могла достигать сотни тысяч градусов.

— То есть, это не склад боеприпасов, — сказал Кифер и положил кусок металла на место.

— Нет. Но это и не ядерное оружие.

— Ядерное? А, уран. Деления ядер урана. Так кажется?

— Так. Мы только работаем над его созданием. Ни у кого в мире, включая американцев, ядерного оружия не существует. Пока не существует. Но дело даже не в этом. Во время ядерного взрыва, как утверждают наши учёные головы, температура в эпицентре гораздо выше — миллионы градусов. К тому же возникает мощное излучение, радиация. Он него не скрыться, и оно убивает не хуже пуль и снарядов. Но никакой радиации при этом взрыве не возникло.

— Тем не менее, взрыв был, — закончил за начальство Кифер.

— Я достал и перечитал твой рапорт, — неожиданно сказал Вилли. — Тот, второй, касающийся поимки русского партизана и диверсанта. Как его… — он заглянул в бумагу, лежащую рядом на столе. — Николай Свят. Первый, как мы помним, был утрачен. Вместе с самолётом, нашими офицерами и самим диверсантом.

Пауль Кифер прекрасно помнил этот рапорт. В отличие от первого, он не стал в нём упоминать о странностях русского диверсанта. Странности эти армейский доктор характеризовал как явные признаки шизофрении, и свидетелями этих странностей были только он, Пауль Кифер, и доктор. Ещё, как он подозревал, в какой-то мере медсестра (кажется, по имени Марта).

Доктор и медсестра погибли во время бомбёжки, буквально через день после того, как исчез упомянутый самолёт Ju.52, в котором, кроме русского, высокопоставленных офицеров и подробного рапорта находилось ещё кое-что, о чём, кроме Пауля, не знал никто. Если не считать русского, конечно.

Что случилось с самолётом так и не выяснили, и Кифер, как следует подумав, не стал упоминать во втором рапорте ни о возможной шизофрении русского, ни о пакете с какой-то удивительной и даже, можно