Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

— Есть! — услышал я.

Теперь моя очередь. Я рванулся к иллюминатору. Просунул голову, но плечи застряли.

Ах ты! Почему-то мне казалось, что пролезу. На адреналине картинка искажается — тело кажется меньше, сильнее, быстрее.

Попробовал еще. Но нет. Черта с два! Бесполезно. Плечи не проходили.

— Иби! Нужно разбить лобовое стекло! — выкрикнул я.

— Нет, Егор. Оно рассчитано на столкновение с птицами на высокой скорости. Даже удар автомобиля выдержит. Это бесполезно.

Самолёт снова качнуло. Жижа поднялась выше и полезла через край проема, закапала в салон.

Я рванул к двери. Бух-бух — долбил по ней топором.

— Я пытаюсь открыть! — нервно говорила Иби. — Пытаюсь подключиться к системе, но не получается. Электроника повреждена.

Её голос звучал испуганно. Она старалась меня подбодрить, но каждое слово только подчёркивало — всё плохо, и ничего с этим не поделать.

Я же не останавливался.

Ударил по креплениям двери. По шарнирам.

Топором рубанул по какому-то жгуту проводов. Искры брызнули в лицо, запахло палёной изоляцией. Что-то зашипело — возможно, гидравлика, я не знал точно.

Дверь дёрнулась. Пошла.

— Есть! — выкрикнул я.

— Толкай! — донёсся голос снаружи. — Толкай, тебе говорю!

Руки деда вцепились в край двери. Он стоял уже по пояс в болоте, но держался, как вкопанный. Как ему это вообще удавалось и надолго ли, я предпочитал пока не думать.

Дверь опускалась вниз, превращаясь в импровизированный трап.

Я толкал изнутри. Старик тянул снаружи.

Самолёт под нами продолжал медленно погружаться в трясину.

Дед, как оказалось, был не один, рядом крутился ещё какой-то пацан лет двенадцати. В болото он не лез — боялся. Стоял на краю, прыгал с кочки на кочку, знал, где земля под ногами твёрже.

Я протиснулся через образовавшийся проём двери и плюхнулся в болотную жижу. Ушёл почти по грудь. Старик же стоял по пояс и не проваливался. Как он держал равновесие, я не понял. Видимо, ступал только по каким-то ведомым ему местам, подводным кочкам, которые обычному человеку не видны.

Он схватил меня за ворот и резко дёрнул.

— Куда ж ты, малахольный, в самую трясину-то прыгаешь? Вон, к берегу давай, к берегу!

Я закашлялся, хлебнул мерзкой болотной воды, тут же, отплёвываясь, спотыкаясь, выбрался на более твёрдую землю. Упал на твердь, в травку, отдышался.

Позади самолёт, пуская пузыри, медленно уходил в болото. Одно крыло уже утонуло. Корпус чуть повернулся, вот и второе крыло поднялось вверх, будто вытянутая рука, словно он просил помощи.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Да на здоровье, — буркнул дед.

Я, наконец, разглядел наших спасителей внимательнее.

Дед — в самотканной льняной косоворотке, подпоясанной верёвкой, в безразмерных льняных штанах. Пацан — в длинной рубахе почти до пят, подпоясанной ремешком. Картина была такая, будто я шагнул эдак примерно в позапрошлый век.

И на минуту в голове зажглось: а что если это правда так?

— Скажи, отец… А год-то сейчас какой? — спросил я, подозревая неладное.

— Известно какой, — усмехнулся старик. — Какой вчерась был, такой и нонче.

Ответ, конечно, исчерпывающий.

Я решил зайти с другой стороны.

— А кто в России самый главный, отец?

— Бог самый главный. И не токмо в России-матушке, а во всём мирУ, — перекрестился дед.

Перекрестился ещё так странно. Не тремя пальцами, а двумя перстами.

— Это староверы, — сказала Иби.

— Какие ещё староверы? — мысленно спросил я.

Иби коротко объяснила мне про потомков отшельников — ещё тех, что не приняли реформу Никона. Тогда их преследовали, ну а теперь — теперь они жили по укладу своих предков, стараясь с современным государством не связываться и надеясь, что и оно за это оставит их в покое.

— А, вот оно что… — пробормотал я.

И всё-таки продолжал ещё озираться, ища подтверждение, что почти уже канувший в пучину самолет — не единственная примета современности. Тут я заметил на запястье старика часы. Электронные. Из девяностых, конечно, а вовсе не смарт, но всё же вполне современные.

Я усмехнулся.

— Ну ладно, значит, не в прошлое попал, уже отлегло.

— Звать-то как тебя, паренёк? — спросил дед, прищурившись.

— Егор.

— А-а, Егорка, стало быть. А я дед Ефим. Это мой внучок, Прошка.

Ефим, Прохор. Ну точно староверы.

— Авария нехорошая приключилась… Откель вы?

— Оттуда, — ткнул я пальцем в небо.

— Никто живота не сберег больше?

— Чего? — не понял я.

— Я говорю, остальные где? Боженьке душу отдали?

— А… да-да. Только мы вот выжили. Вдвоем.

— А девица-то что? — кивнул Ефим на Ингу. — Чувств лишилась? Небось лишку чувствительная она у вас, пужливая.

— В коме она, — сказал я.

— У-у-у… — протянул старик. — Эк её пробрало. Нечистая, нечистая её коснулась.

Я едва сдержался, но всё-таки не стал прямо сейчас ничего объяснять.

— Ладно, — продолжил он. — Знахарка у нас есть в деревне. Полечит. Приговором, заговором, травкой нужной окурит. Авось на ноги и подымет.

— Да бросьте, — усмехнулся я. — Тут врачи с самым современным оборудованием не смогли её в чувство привести. А ты говоришь, травница поможет.

Странные они люди, это точно, но зато вон как в себе уверены. Без датчиков, одними словами к живым вернуть думают…

— А ты не зубоскаль, Егорка, — с прищуром ответил Ефим. — Такой знахарки, как у нас, ты знай, на тысячи вёрст не сыщешь. Одна на десять мульёнов душ.

— Ну, пусть попробует, — сказал я. — Нам бы только побыстрее до вашего поселения добраться. Мы мокрые, уставшие, голодные.

— Вы мокрые? — старик внимательно посмотрел на меня.

Инга-то осталась вполне сухой, даже грязь не затронула её. Я спохватился. По привычке заговорил во множественном числе, имея в виду себя и Иби.

— Короче, день тяжёлый был, отец. Заговариваюсь.

Я попытался подняться, чтобы взять Ингу. Колени вдруг подкосились. Мир слегка качнулся.

То самое ощущение, которое я испытал в самолёте после драки с Разумовским, вернулось. Пустота в мышцах, слабость.

— Иби, что происходит?

— Сканирую параметры организма, — быстро ответила она. — Давление снижено, пульс нестабилен.

— Да я же…

— У тебя истощение, Егор.

— Какое истощение? Я вполне здоров, мы не сидели в