Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Чем ближе Мирген подходил к стану своего рода, тем сильнее чувствовал усталость, боль в плечах от тяжелой ноши, в ступнях — от долгой ходьбы по песку. Вместе с дымом от юрт тянулись умопомрачительные ароматы цуйвана — жареной баранины и овощей с лапшой, свежих сладких булочек баурсак [4]. В каждом роде было принято ждать сыновей и мужей до тех пор, пока они не придут, даже если пора далеко за полночь, и встречать их теплым ужином. Мирген уже не был сыном и еще не успел стать мужем, но младшая сестра Айрата всегда ждала его, верная и любящая. Так и сейчас: пока брат целый день ходил на охоте, она нажарила и насушила мяса, что осталось с прошлой добычи, чтобы не портилось под их палящим солнцем, и напекла его любимых воздушных баурсак.

С наслаждением сбросив джейрана у полога, Мирген ногой отогнул плотную ткань и вошел в юрту с девушкой на руках. За весь путь она так и не пришла в себя: только сильнее побледнела и осунулась, и дыхания совсем не было слышно. Айрата, оставив большой казан, подбежала, всплеснула руками.

— Мирген-ах! [5] Слава всем ветрам, ты невредим… А это кто?

— Сделай чистую постель. Я не знаю, кто эта девушка, — нахмурился Мирген. — Я нашел ее в дюнах без чувств. Но ран не видел. Возможно, она просто очень уставшая…

Айрата хлопотала, легкой птичкой порхая по жарко натопленной юрте: постелила три мягких шкуры, накрыла их чистой тканью и простынями, устроила белый и черный камни в изголовье, побрызгала чистой водой с кисти. Мирген бережно уложил незнакомку на постель, снял тонкое истрепавшееся покрывало, развернул платок с головы — и в юрте будто стало светлее: волосы девушки оказались яркими, медно-рыжими, как закат в пустыне. Прекрасные локоны окутали всю ее фигурку почти до пояса, вот только по бокам неопрятно торчали короткие, небрежно остриженные пряди. А на смуглых руках, худых и обветренных до сухой кожи, виднелись запекшиеся красные полосы. На левом запястье обнаружились простые деревянные четки, обхватившие тонкую руку в пять оборотов.

— Пленница, — прошептала Айрата, испуганно прижав руки к груди. — Мирген… Что нам с ней делать? А если за ней придут?

— Она шла через пустыню долго, наверно, несколько дней, и погони не было. Наверняка ее бы догнали, если бы была очень нужна. А мы… мы вылечим ее, тогда и расспросим, — строго добавил он, помолчав немного. Что-то в глубине души не позволяло приютить беспомощного, а потом просто так его выгнать. Сестра молча и послушно склонила голову. Как-то сами собой перед Миргеном появилась большая глубокая миска с ароматным цуйваном, блестящим от жира и овощного сока, блюдо с маленькой горкой хрустящих булочек и пиала с теплым молоком, а сама Айрата занялась нежданной гостьей. Над очагом нагрела воды, бросила туда травы и капнула немного масла, обмыла тело девушки чистой водой, затем протерла горячей, нанесла едкую пахучую мазь на синяки, ссадины и следы от ударов, перевязала истерзанные руки и ступни, горячую от жара голову остудила холодной тряпицей. Вместо легкого, изодранного о камни и колючки платья надела ей один из своих чистых дэгэлов, заплела волосы в легкую косу, и заботливо укрыла шерстяным одеялом.

Девушка вдруг застонала, шевельнула перевязанной рукой, ее пальцы слабо скользнули по одежде поднявшейся было Айраты.

— Не уходи, — прошептала она на плохом салхите. — Мама…

— Тише, моя хорошая, тише, — Айрата тут же вернулась и, присев в изголовье, принялась гладить мокрые от пота и перевязки волосы. — Ты в безопасности, спи.

— Мама…

Мирген увидел, как в полумраке темные глаза сестры предательски сверкнули от наворачивающихся слез, и поспешил отвернуться. Сильная, смелая, с быстрыми ногами и крепкими руками, Айрата терпеть не могла, если кто-то видел ее плачущей, и хотя брату лишь изредка было позволено знать о ее слабостях, он не хотел смущать ее. И, раздув немного угли в очаге, чтобы обеим девушкам в юрте было теплее, он вышел на улицу и задернул полог.

Ночь натянулась над степью черным бархатным покрывалом, и словно кто-то тряхнул на небо кистью с серебряной краской — так высыпали яркие, крупные звезды. После натопленной юрты природа показалась еще сильнее остывшей. А ветер, к ночи изменив направление, теперь дул с гор, и хотя до них было далеко — даже до степи долетал холод вечных снегов.

К юго-востоку от степи тянулся горный хребет Хойд-Чулуу, и у самого края материка стояли горы такой высоты, что трудно было представить: вершины Генерал и Дева, склонившиеся друг к другу в неслучившихся объятиях, а вокруг них — три охранника, три брата: вершины пониже, Ашха-Тах, Анку-Лай и Менгу-Тау. Все они считались неприступными, и не ступала нога человека выше верховья реки Улай-Су: последняя долина перед Небесным престолом, домом всех богов, хранителей и предков, священная земля, пересекать которую не могли простые смертные.

Туда, к Небесному престолу, ушел отец Миргена — и не вернулся. Он тоже был охотником, но не таким, как сын: его охота шла за камнями. Такие люди, как он, удивительно тонко чувствовали драгоценные жилы, умели на глаз определять золото, алмазы, топазы и аметисты под землей. Каждое лето они уходили в горы и поймы рек, а возвращались ближе к первым холодам с богатой добычей: в их заплечных мешках лежали драгоценные камни, которые шли на изделия, обработку и продажу. Камни охотно покупали в больших городах, возили в ювелирные дома, интересовались даже соседи из государства Орос, что раскинулось за Великом озером. Семьи и рода охотников ни в чем не нуждались, но жизнь их самих была опасна и недолга. Нередко охотники погибали в горах, а иные заканчивали жизнь по собственной воле — и никто не знал, почему. Но все замечали, что чем старше были охотники, тем более хмурыми, закрытыми и немногословными они становились.

Мирген с сестрой любили отца, почти не замечали перемен в нем. Он пропал, когда ему минул пятый десяток — для мужчины это совсем не возраст, поэтому его дети долго надеялись, что он вернется, сможет выжить в суровых горах Хойд-Чулуу: быстрый, смелый и ловкий, с крепкими жилистыми руками и загорелым, обветренным лицом, он был для них воплощением силы и храбрости, примером, опорой. Айрата надеялась родить детей и подарить ему внуков, Мирген думал, что приведет в дом жену, и