Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Не так уж много людей, наподобие того же самого Межуева, осмеливаются не подчиняться его указаниям.

Но вот Ландер его смог удивить. Услышав, в чём состоит просьба, он немедленно и категорично заявил:

– Ни в коем случае! Ивлев и дальше будет печататься в «Труде».

Голосов даже сам не поверил услышанному. Подумал: может быть, со связью проблемы? Вот ему и послышалось что‑то совсем не то. То, что он никак не мог услышать от человека на таком невысоком посту. Просьба, переданная от члена Политбюро, вовсе же не просьба, как все прекрасно понимают. Или Ландер неправильно его расслышал? Так что он переспросил:

– Вы правильно поняли указания товарища Кулакова? Или, может быть, со связью проблемы?

– Думаю, я всё правильно услышал, – бодро ответил Ландер. – Велели Ивлева до особого распоряжения публиковать прекратить. Но вот только что вы в этом случае будете делать с Фиделем Кастро?

Голосов понятия не имел, зачем ему что‑то делать с Фиделем Кастро, если они совсем не о нем вели речь, а об Ивлеве. И Ландер после сделанного заявления молчал, ничего не поясняя, словно ему, Голосову, должно было быть понятно сказанное им.

Подняв брови, хотя его собеседник, конечно, увидеть этого не мог, он спросил осторожно, словно разговаривая с опасным душевнобольным:

– А причём тут Фидель Кастро?

– Потому что мне Фидель Кастро лично звонил и предупреждал, что если я прекращу публиковать Ивлева в моей газете, то он моего корреспондента с Кубы выкинет. И к Леониду Ильичу Брежневу обратится с жалобой на меня. А оно мне надо? Ну, правда, это было до того, как мы с товарищем Кастро подружились, теперь между нами нет уже никаких споров. И к Ивлеву мы оба сугубо положительно относимся. Так что если у вас есть желание заставить Ивлева прекратить публиковаться в «Труде», то это не ко мне, это сразу к Фиделю Кастро. А я не самоубийца этим заниматься.

На этом разговор пришлось прекратить, в связи с тем, что пораженному всеми этими заявлениями Голосову не пришло в голову, что еще спросить у главного редактора «Труда».

Кулаков, конечно, когда он ему доложил, рассвирепел из‑за наглого отказа Ландера, так что приказал Голосову немедленно доставить его к нему для личного разговора. Надо было прояснить, не сошёл ли Ландер просто‑напросто с ума? А то мало ли, вот ему и мерещится Фидель Кастро за каждым углом…

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Поспал я мало, конечно, этой ночью. Только улегся в деревне после своей вылазки, как через пару часов пришла пора вставать, и в город ехать, Галие же еще на работу нужно было собраться. Голову помыть, в том числе, у девушек дело это долгое. Где‑то с час прошел, после того, как она уехала на работу, и затрезвонил телефон. Сразу узнал голос Латышевой. Сильно удивился: неужели так срочно я опять на радио понадобился?

Правда тут же по тому, как она странно со мной начала разговор, сообразил, что дело, видимо, не в этом.

– Павел Тарасович, я вам не с работы звоню, специально на улицу вышла и с автомата набираю – на всякий случай, – сказала она. – Тут просто такой вопрос деликатный. Начальство велело вам ничего не говорить. А я решила, что всё же вы должны быть в курсе.

– Да, слушаю вас, Александра, – спросил я, уже начиная догадываться, о чём пойдёт речь.

– К нам из Кремля обратились, сказали временно вас не допускать к эфиру, никаких новых передач с вами не записывать. Уж не знаю, в чём там дело. Я шокирована. Николаев тоже.

Ну вот оно как получается. Я тут же кинул взгляд на календарь. Кулаков же вроде мне давал неделю на размышления, а сегодня только четвертый день.

М-да. Вот сразу видно, большой начальник, хозяин своему слову. Сам его дал, сам и забрал. Решил не ждать весь отпущенный срок, начал догадываться, что не приду я к нему.

Ну ладно, по этому поводу что делать буду думать потом, пока что надо как‑то успокоить Латышеву.

– Александра, вы не переживайте, ничего страшного. Думаю, однажды мы всё равно с вами как‑нибудь снова поработаем. И Николаеву передайте тоже самые лучшие пожелания от меня, если будете с ним говорить. Ну, если считаете это безопасным. А то мало ли – побежит к начальству, пожалуется, что вы со мной разговаривали. Люди разные бывают.

– Ой, Николаев не должен, – тут же выпалила Латышева. Но потом, после некоторой паузы, сказала: – Спасибо, я учту ваше предупреждение. Наверное, не буду пока больше ни с кем говорить.

Порадовался, что девушка молодая, но умная, всерьёз восприняла мои слова.

Ну а то, что мы с Николаевым научились за год ловко совместно вести передачи, вовсе не означает, что он на Латышеву не настучит, если узнает, что она нарушила указания начальства – со мной не связываться.

Мы с ним детей не крестили, в гости друг к другу не ходили, в сложных ситуациях друг друга не проверяли. Есть какая‑то взаимная профессиональная симпатия: он уважает меня за то, что я могу хорошо у него в передачах выступать, я – за то, что он достаточно профессионально работает.

А то журналисты тоже совершенно разные бывают. Есть такие, что выбесить тебя могут очень быстро. Но по факту, мы понятия не имеем о моральных качествах друг друга.

Ладно, значит, вот Кулаков и сделал первый шаг. Интересно, он ограничился только радио? Или мне уже и в Кремль нет смысла идти с новым докладом для Межуева?

Вот уж в этом случае Пархоменко невероятно обрадуется. Счастливый день, наверное, будет у человека, когда я приду с заявлением на увольнение. Уж как он меня не любит…

А и пусть его, бюрократ, чернильная душа. Таких миллионы – на каждого внимание обращать, не останется времени собственными делами заниматься.

Получается также, что раз Кулаков начал действовать, не дожидаясь самим же указанного срока, то не смог КГБ ничего сделать. Время-то у них было… Ну что же, значит, и в самом деле придется на время уезжать на Кубу. Не остановится член Политбюро, это уже понятно.

Да и в целом красиво получается с этим отъездом на Кубу. Вспомнить хотя бы Горького, который на Капри страдал о судьбах