Год Горгиппии - Софа Вернер

– И как ты…

– Лекари предоставили мне выбор, – она нервно приглаживает волосы, убранные в пучок на затылке, – я бы не вытянула материнство в одиночку, без племени. Пришлось…

Мы обе недолго молчим. Ниару, собравшись с мыслями, наконец говорит мне то, что я сама от себя испуганно гоню.

– Иногда ты сама – это уже причина, которая важнее обстоятельств и условий. Запомни это, если останешься в Горгиппии… будущая Владыка.

Владычество – это рожать себе воительниц и хранителей, которые будут защищать мою власть над племенем, как мы с сёстрами защищаем Ша.

– Но как тебе позволили? – задумчиво уточняю я. – Как тебе позволили сделать такой выбор, когда в мире женщины почти лишены возможности…

– Ресурсы не безграничны, Шама, – Наиру впервые произносит моё имя, должно быть, слышала, как меня зовут соплеменники, и я вздрагиваю. – Все здесь пытаются выжить. Дети рождаются с пятнами на коже, которые разрастаются и сжигают их за несколько лет жизни. Даже животные остались лишь в горах, Синдика едва справляется. Все силы и молодые умы брошены на поиск решения многих… проблем: от вырождения сортов еды до странных поступков людей, остающихся наедине с собой у морской воды. – Она выразительно намекает на моё странное поведение. – Горгиппия – наш полис-спасатель. Поверь, тебе повезло, что тебе позволяют здесь остаться. Зайди к ним и выбери факультатив. Стань швеёй или смотрительницей песка. Брось эти пустые поиски в первобытной пустыне.

– Я буду делать то, что умею. Охотиться. Я очень меткая! – И это не должно звучать угрозой, но звучит. Пренебрежение Наиру, выказанное нашей родной Скифии, задевает меня. – Уж пригожусь. Не всем быть предательницами.

– Лучше делать то, к чему сердце лежит, – она пожимает плечами и резким движением вынимает шлем из-за пояса, чтобы водрузить его на голову. – Лучше предать народ, чем себя.

В своей броне она крайне хороша, но глаза её, яркие и пустые, полностью соответствуют её душе. Я отворачиваюсь вместо прощания и жалею, что посчитала себя похожей на неё. Я не смогу так запросто оставить Ша и Ма, не смогу перестать быть скифкой.

Синдика чужая мне. Пески под ногами жадно утягивают меня, мешая идти. Море вскипает, пенится и шипит хищным зверем. Я решаюсь уйти обратно к Институту, оставив Ниару и Море далеко позади. Вскоре вместо песка я нахожу под ногами твёрдую почву, и это дарит мне спокойствие.

* * *

– Шама! Вот ты где!

Я слышу обеспокоенный голос Ма и выглядываю из-под накинутого на голову платка, который сделала из подола своей туники. Мои тёмные волосы притягивают к себе солнечные лучи, и несмотря на то, что горизонт алый, а Солнце возвращается в свои Колхидские ворота, – даже мои пятки перегрелись. Я вернулась во внутренний двор с берега и успела обсохнуть, пока ждала хоть кого-то знакомого. Стайки студентов проплывают мимо – в белых одеждах, с дощечками для записей в руках; они общаются друг с другом, строят планы, спорят и смеются. Я замечаю статную девушку со светлыми волосами – она единственная кажется мне здесь неуместной, как я сама. На фоне смуглых синдов её светлая, не тронутая солнцем кожа почти сияет. Но она как появляется в толпе, так и внезапно растворяется в ней, вынуждая меня задуматься, а не гуляют ли богини среди обычных учеников.

Парни в беседке сражаются на руках – их потные плечи блестят, а студенческие броши отбрасывают блики. Я увлечённо наблюдаю за тем, как сжимаются мужские челюсти и краснеют лбы. Девушки в перерывах разминают застоявшиеся мышцы соперников. Они выглядят даже крепче, чем юноши. Победители обеих пар выходят на финальное состязание друг с другом. С большим усилием, но совершенно честно победительница остаётся одна – парень со смехом валится на стол и кричит ей: «Я хочу реванш! Реванш!»

Что такое реванш? Сложно понять чужой мир так сразу.

Ма подбегает ко мне и обеспокоенно берёт в ладони моё лицо. Его собственное скрыто, видны лишь глаза – боится увидеть знакомых в полисе или проявляет почтительность, не желая опозорить жену? Я перестаю понимать обычаи собственного народа, потому что большинство из них кажутся мне бесполезными. Начали казаться.

Я сижу на каменной скамье, которая удивительно удобна после долгого пути от берега. Родитель опускается на корточки рядом со мной и явно ждёт, что я задам ему вопросы про то, что пропустила. Молчу и моргаю. Я теперь погружена в сомнения из-за воительницы.

– Племени дозволено остаться в качестве исключения, – Ма давит из себя радость, но я знаю, что ему здесь хуже прочих. Все мужчины ходят в одних только набедренных повязках, а он закутан от щиколоток до запястий по степной привычке. У нас там много кусачего и колющегося, от чего нужно защищаться хотя бы одеждой. Ма не имеет при себе никакого оружия и потому, как и другие племенные мужчины, тело своё не показывает.

– Игры разрешили посмотреть, я поняла.

– И даже выделили одну из царских лож, как важной семье… одной из. Почему-то по их документам «племя Ветра» числится как родовое звание. Так просили представляться: Шамсия из племени Ветров Скифии.

– Ветров Скифии? – общий язык и так даётся мне тяжело, зачем усложнять его, каждый день добавляя новые слова? – Ради Земли-матери, к чему нам вообще кому-то представляться?

– Тут так принято, – тихо продолжает Ма; ему неприятно, что я недовольна. – И нам рады!.. Можно остаться всем – мы у границ, ты в Институте поучишься интересному. А твоя Владыка пока укрепит связи нашего племени и полисов, могут даже учредить полисы и в Скифии, а нам – поручить построить первый.

Сладкие речи Ма должны успокоить меня, но я сдерживаю рассерженный вздох и отвожу взгляд, чтобы не расстраивать его. Он же не унимается, всё пытается меня задобрить:

– Мы обсуждали с тобой в повозке… Ты ведь хотела побывать на Олимпийских играх, мар-ни? Посмотришь, как атлеты готовятся – и как соревнуются тоже. Тебе понравится здесь! Чтобы обрести опыт ведения племени, нужно многому научиться и в Союзе тоже. Как твоя Владыка много оборотов назад, до рождения твоей старшей сестры. Она обучалась тут быть жрицей и потому привезла и тебя. И пусть получилось не совсем так, как вы хотели…

– Я останусь в Институте, Ма… Мне тут интересно, – решительно прерываю Ма, потому что его рассказ становится невыносимым. Я люблю говорить с ним, потому что у него ясные мысли. Но не теперь. И всё же без своей поддержки родитель никак меня не оставит.

– Вот, возьми, – Ма протягивает мне свёртки, – я скифской письменностью постарался написать тебе все звуки союзного и синдского языка. Некоторые слова. Самые