Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

– Я внимательно слушаю.

– Исхожу из того, что как бы искусно ни маскировались подселенцы, но они не могут не влиять – даже помимо своего желания – на действия тех, в кого вошли. Эти официальные лица порой станут поступать не так, как им привычно, потому что временами у них будет доминировать чужое сознание. Пусть минуты, даже секунды, но решения принимаются именно в секунды, а основное время уходит на подготовку к этому, сознательную и подсознательную. То есть люди эти невольно будут совершать неординарные поступки. И вот если такой поступок замечен, можно с уверенностью сказать, что в этом человеке сидит подселенец.

– Хорошо. Допустим, мы их выследили. Для начала хотя бы одного. Что ты станешь с ним делать?

Омниарх широко повел рукой вокруг:

– Думаешь, это просто ботаника? Ничуть не бывало. Все кусты здесь, кроме всего полагающегося им, или уже заселены, или, во всяком случае, готовы для подсадки в них тонких тел. Сюда я и собираюсь поместить всех захваченных – и людей Фермы, и тех, кого мы разыскиваем. И держать до тех пор, пока не выжму из них всю информацию, которой они обладают. Она мне может еще понадобиться: ведь Альмезот – не единственный объект.

– А я решил – ты подсадишь их в компьютерные схемы.

– Я и об этом думал, но эта техника понадобится мне позже, сейчас ни к чему загружать ее. А как ты собираешься использовать захваченные тела? Я думаю, может быть, стоит сложить их где-нибудь в доступном месте, под слабой охраной или вовсе без нее, – например, близ кладбища, якобы собираясь их похоронить; владельцы, наверное, сделают попытку вернуть их себе – и тут станет возможным схватить их без особых усилий. Как по-твоему?

Таргон поморщился:

– Не убеждает: слишком просто. Они, ты сам говорил, не новички. И на эту хитрость ответят какой-то другой, но, во всяком случае, не станут атаковать в лоб.

– У тебя есть идеи?

– Есть. Вот какие… Думаю, куда выгоднее будет атаковать их при помощи их же тел. Род психической атаки. Думаю, любой дрогнет, когда на него нападет… он сам. Дрогнет хоть на мгновение. А большего нам и не потребуется. Тем более что каждому их них придется обороняться в одиночку, а люди, привыкшие выступать командой, не столь успешны в поединке.

– Остроумно, – признал омниарх. – Кто же будет выступать в этих телах?

– Мы сами, конечно же; шесть тел – и нас шестеро. Переходить из тела в тело мы умеем не хуже, чем они, это тебе известно. Так что все, что нам понадобится, – место, где наши собственные тела смогут в безопасности дожидаться нашего возвращения. Это ты, я думаю, обеспечишь нам без труда.

– Нет ничего легче. Сейчас же прикажу здешнему приору… Впрочем, тут принято говорить «благословлю»; так что я благословлю его на выделение вам для сохранения тел хорошо изолированного и защищенного помещения где-нибудь тут, по соседству с этими апартаментами. Это не потребует много времени.

– Прекрасно. Мы немедленно приступим к делу.

4

– Ты кто, вообще, дед? – спросила Вирга.

Это было уже где-то ближе к рассвету. Но сперва они после долгого пути сперва через музей, в помещениях которого Вирга не раз шарахалась в сторону, натыкаясь на пугающие скелеты и чучела, потом по лестницам и переходам, добрались до обиталища старика. Плутали так долго, что Вирга уже стала жалеть, что ушла со светлой по-ночному улицы в эту кромешную и душную тьму. Она тут непременно потерялась бы, но старик почти сразу же крепко ухватил ее за руку, объяснив: «Света не будет, все отключено, воду, правда, мы открыли, только за ней приходится на самый нижний уровень ходить, под землю. Ну, днем – ничего, разобраться можно, привыкнешь». Она только мотнула головой: оставаться тут надолго не собиралась, но сейчас решила этого вслух не говорить, а ее жеста старик, конечно, не увидел. Раз или два Вирга совсем уже созрела, чтобы заявить: «Хватит, дальше не пойду», но понимала, что в одиночку ей отсюда не выбраться, – по этому зданию можно было, наверное, блуждать неделями и не находить выхода. Тем более что время от времени откуда-то доносились звуки, заставлявшие думать, что Вирга со стариком были тут не единственными живыми обитателями; сначала она встревожилась было, но старик, уловив, похоже, ее настроение, проговорил, не дожидаясь вопросов: «Тут еще бомжи живут, свалочники и попрошайки, но я с ними не пересекаюсь и они мною тоже не интересуются, у каждого, как говорится, своя кодла, они не вяжутся, так что не бойся. Да они и не близко – это вентиляция звуки разносит, только и всего». Вирга вздохнула облегченно: кажется, посягательств на ее тело и в самом деле тут не будет. «А то, не дай бог, отберут твою незапятнанную честь», – подумала она с усмешкой, ей самой не очень понятной. Ведь, в конце концов, то, что случилось в начале ночи в ее комнате, было…

Домыслить до конца не получилось: пришли. Вирга поняла это только тогда, когда старик остановился и через мгновение загорелся свет. Странный – без источника, непонятного происхождения, не дававший теней, словно сам воздух вдруг засветился. Тогда она и задала вопрос, не в силах более противостоять любопытству, которое у женщин, может быть, и не сильнее мужского, но проявляется куда активнее. Спросила – не рассчитывая, впрочем, на ответ. Просто язык сам повернулся.

Старик же ответил не очень внятно:

– Я – связующее звено, всего только.

– Между чем и чем? – Просто невозможно было не спросить.

– Между собой вчерашним и завтрашним. Но знаешь что – расспросы на пустой желудок вредят здоровью, поверь, я-то уж знаю. Так что садись-ка… ну хотя бы сюда, станем по возможности повышать твой тонус.

Вирга на этот раз оглядела помещение уже всерьез, внимательно. Ей самой по необходимости приходилось заниматься интерьерами, пусть и в своем доме только, и еще самую малость – у Гера, тем не менее она не так уж плохо умела по обстановке вычислять и род занятий обитателя, и социальный его уровень, и характер – то, что нужно для общения. Вещи много и охотно рассказывают о своих владельцах. Только не эти. То, что находилось здесь, молчало, словно у всякого предмета тут первым делом вырезали язык, лишали его всякой индивидуальности и только после этого находили ему место. То есть кому-то, наверное, все эти навороты что-то и говорили, все эти экраны, пульты, шкалы приборов; инженерам или ученым,