"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Да, — вздыхаю, — в шляпе.

— Нет, не припомню такого. А что, он тебе что-то должен?

— Скорее я ему, — говорю. — Но это уже не важно.

Дорога, ведущая домой, всегда короче дороги из дома. Даже «кисель» переносится легче. Все мои долгие размышления о том, что случилось на Гондване неизменно приводят к одному выводу: рассказывать никому об этом не надо. Не надо — и все. Разумеется, если я дорожу своей работой. Психическое здоровье курьеров должно быть безупречным. Малейшее сомнение в его нарушении тут же ведет к длительному обследованию с весьма вероятным последующим запретом на профессию по медицинским показаниям. Я довожу свои соображения до Ирины, и она со мной соглашается. Нам не поверят, это ясно. Да и зачем кого-то в чем-то убеждать? Люди на Гондване все равно ничего не помнят, дети возвращены родителям, а таинственное Яйцо исчезло. Вместе с Петровичем. Но мне отчего-то кажется, что с Петровичем как раз все в порядке. Будь иначе, Питер бы о нем помнил — у барменов хорошая память.

Мы с Ириной выходим из головного офиса Курьерской Службы Земли и останавливаемся не его широком крыльце.

— Спасибо тебе, — говорит мой бывший стажер. — Я уже не чаяла.

— Это тебе спасибо, — отвечаю. — Без тебя я вряд ли бы справился со всем этим.

— Куда ты сейчас? — спрашивает она нарочито безразличным тоном.

— У меня заслуженный отпуск, — отвечаю. — Ты же слышала — важный груз на Лируллу еще не готов. Так что у меня есть целых две недели, которые принадлежат только мне. Если хочешь…

— Что? — быстро отзывается она.

— Я подумал… Тебе ведь тоже положен двухнедельный отпуск перед вступлением в должность. Почему бы нам… Почему бы нам не провести наши отпуска вместе? Я знаю одно прелестное местечко в Крыму…

Некоторое время она молча смотрит на меня своими пронзительно-синими глазами.

— Ты уверен, что действительно этого хочешь?

Черт возьми, уверен ли я! Да я в жизни не был ни в чем так уверен, как в этом.

— Как тебе сказать… — говорю. — Если ты согласишься, то доставишь мне большую и чистую радость.

— Ну что ж, — вздыхает Ирина. — Отчего бы не доставить радость хорошему человеку? Я согласна.

Мы спускаемся с крыльца, и я сам не замечаю, как ее рука оказывается в моей. Две недели отпуска в Крыму — это отлично. И, главное, — никаких забот.

Бой на вылет

— Слава, нам нужно поговорить.

Чёрт. Ненавижу, когда моя Катька произносит эти слова. Потому что обычно они означают, что на твою голову сейчас вывалят проблему и заставят её решать. Лучше немедленно. Особенно ненавижу, когда моя любимая жена Катерина произносит эти слова утром в субботу.

Утро субботы как раз и было. И не просто субботы, а субботы игровой. И не просто игровой, а субботы Больших Бонусов и Скидок. Потому что сегодня, двенадцатого июля, все, влюблённые в танки полигонщики, отмечали годовщину знаменитого сражения под Прохоровкой. Что означало серьёзные преференции тем, кто будет участвовать в боях с семи утра дня сегодняшнего и до ноля часов дня завтрашнего.

Впрочем, Катьке позволительно было этого и не знать. Хотя мне кажется, что я ей рассказывал. То ли вчера, то ли позавчера. Или на неделе. А может, и не рассказывал, не помню. Как бы то ни было, я вздохнул, отодвинул пустую кофейную чашку и сказал:

— Конечно, любимая, давай поговорим. О чём?

Она присела рядом, и я тут же уловил, идущий от неё запах. Не знаю, с чем его сравнить, но Катька всегда так пахнет по утрам. Тепло и сладко. Хочется тут же её обнять, прижать к груди и поцеловать в макушку. Люблю я свою жену, вот что. Поэтому, наверное, и запах хороший. Не любил, по другому бы пахла.

— Мы вчера были у детского врача, в поликлинике. Ты поздно вернулся, устал, не хотела говорить. Решила, лучше утром.

Так. Что ещё… Спокойно, Славик. Главное, спокойно.

— Что-то с Вовкой?

Вовка — это наш сын. Ему пять лет, он давным-давно умеет читать, страшно любознателен и похож глазами на маму, а лбом, носом и повадками на меня.

— Пока точно не известно. Но врач говорит, что необходимо серьёзное обследование.

— Подожди-подожди. Обследование на предмет чего? И зачем вы вообще попёрлись к врачу? Мне кажется, Вовка абсолютно здоров…

Тут я осознал, что несу какую-то ахинею и умолк.

— Кажется тебе, — Катька вздохнула. — Мне, вот, тоже казалось. Теперь уже не кажется. А к врачу мы попёрлись, как ты изволил выразиться, по одной простой причине. Ты же сам хотел отдать Вовку на плавание. Помнишь? Мол, ребёнок с детских лет должен приобщаться к спорту и всё такое.

Я кивнул.

— Ну вот, — продолжила Катерина. — А для того, чтобы записаться в бассейн, нужна справка от врача. Мы и пошли. И он, врач то есть, он… — моя жена судорожно втянула в себя воздух. — Он…

— Тихо-тихо-тихо… — я быстро передвинул стул, сел рядом и обнял супругу. — Не плачь, Катюха, ты что? Только не плач, прошу тебя.

Жена всхлипнула, шмыгнула носом:

— Извини. Что-то я расклеилась. Но, понимаешь, врач сказал, что у Вовки подозрение на прогерию.

— Это ещё что за фигня?

— Преждевременное старение. Очень редкое генетическое заболевание, когда ребёнок начинает резко стареть и… В общем, оно уже лет десять-пятнадцать как лечится, но лечение стоит сумасшедших денег.

Теперь я вспомнил. И правда, есть такая болезнь. Очень редкая и очень страшная. Когда ваш сын умирает от старости в тринадцать или пятнадцать лет — это, согласитесь, не просто страшно. Это самый настоящий ад. Безысходный ужас. Если, разумеется, нет денег на лечение. У нас денег не было.

— Подозрение… То есть, врач не уверен?

— Ну откуда. Он так и сказал: «Необходимо тщательное обследование, может быть, я ошибаюсь, и ничего страшного нет».

— И обследование, конечно же, тоже стоит денег?

— Врач сказал, что большую часть покроет страховка. Но не всё. А по времени обследование займёт дня три-четыре.

— Дня три-четыре… Это не долго, хорошо. Сколько не хватает денег?

— Около двухсот энерго. Сто девяносто восемь, если точно.

— Понятно. А сколько будет стоить лечение, если не дай бог? Уверен, что ты всё уже вызнала.

— Вызнала, — Катька опять вздохнула. — Двадцать пять тысяч энерго. Это в самом-самом лучшем случае. Если очень повезёт. Но обычно — тридцать-сорок.

Если очень повезёт. Не назвал бы себя сильно везучим человеком. Вот разве что