Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

— Вот данные по Фрейзеру, сэр. — я услышал шорох бумаги. — Аллан Джеймс Фрейзер, сорок четыре года. Родился в Филадельфии. Медицинский факультет Пенсильванского университета, выпуск пятьдесят четвертого. Интернатура в госпитале Джонса Хопкинса, Балтимор. Специализация кардиология. Частная практика в Джорджтауне с шестьдесят второго года, адрес Висконсин-авеню, 3340, кабинет двести шесть. Женат, двое детей. Судимостей нет, штрафов нет, жалоб в медицинскую коллегию нет. Чистый послужной список.

Ага вот оно что. Я ощутил азарт охотника, напавшего на след жертвы.

Кардиолог. Специализация сердечная недостаточность и аритмии. Человек, выписывающий дигитоксин пациентам по рецепту, хранящий его в сейфе кабинета, знающий дозировку, механизм действия, скорость всасывания и метаболизм в печени. Человек, умеющий сделать инъекцию так, чтобы след иглы не нашел патологоанатом.

К шести двадцати пяти я вернулся в лабораторию.

Глава 2

Вдова

Стэнфорд стоял у рабочего стола, перчатки надеты, термостат открыт, штатив с пробирками извлечен. Сойер рядом, блокнот наготове.

— Вы вернулись как раз вовремя, — сказал Стэнфорд. — Инкубация завершена. Сейчас произойдет разделение фракций.

Он взял первую пробирку, рабочую, с экстрактом печени Уэстона, и добавил в нее реагент: насыщенный раствор сульфата аммония, белесый, мутный. Жидкость в пробирке помутнела, антитела, связавшиеся с дигитоксином (меченым или немеченым), выпали в осадок, образуя хлопья на дне.

Несвязанный дигитоксин остался в растворе. Стэнфорд поместил пробирку в центрифугу, настольную, «Интернэшнл Клиникал», с откидной крышкой и восемью гнездами для пробирок. Включил. Центрифуга завыла, набирая обороты, три тысячи в минуту, пробирки размазались в мерцающий круг. Пять минут.

Остановилась. Стэнфорд извлек пробирку. На дне остался плотный белый осадок, сверху прозрачная жидкость. Он аккуратно слил жидкость в отдельную пробирку, промыл осадок буферным раствором, слил снова. Повторил процедуру для трех остальных пробирок, три рабочих, одна контрольная.

— Теперь считаем, — сказал он и перенес все четыре пробирки к радиоиммуноанализатору «Баумэн РИА-100».

Прибор напоминал небольшой кассовый аппарат, металлический корпус, сверху круглый колодец из свинца, куда помещалась пробирка, сбоку панель с переключателями, циферблатами и окошком цифрового счетчика.

Внутри сцинтилляционный кристалл, преобразующий бета-излучение трития в световые вспышки, и фотоумножитель, считающий вспышки. Каждая вспышка распад одного атома трития.

Чем больше вспышек, тем больше радиоактивного дигитоксина связалось с антителами. Чем меньше, тем больше обычного, немеченого дигитоксина в образце вытеснило меченый.

Стэнфорд поставил контрольную пробирку, без образца, только антитела и меченый дигитоксин, в колодец. Закрыл свинцовую крышку. Нажал кнопку «Счет». Прибор загудел, цифры на счетчике побежали быстро, размываясь в мелькание. Минута. Две.

Звуковой сигнал. Стэнфорд записал число на листе бумаги: 12 470 импульсов в минуту.

— Контроль, — сказал он. — Двенадцать тысяч четыреста семьдесят. Максимальное связывание. Все стулья заняты мечеными гостями. Это наш потолок.

Сойер записал число, обвел кружком.

Стэнфорд извлек контрольную пробирку и поставил первую рабочую. Закрыл крышку. Нажал кнопку.

Гудение. Цифры на счетчике.

Звуковой сигнал.

Стэнфорд посмотрел на число. Потом посмотрел на меня. Потом записал на листе, ровным профессорским почерком: 4 380 импульсов в минуту.

— Четыре тысячи триста восемьдесят, — произнес он. — При контроле в двенадцать четыреста семьдесят. Падение на шестьдесят пять процентов.

Тишина в лаборатории. Гул вентиляции, далекий звук шагов в коридоре за дверью.

— Что это значит? — спросил Сойер, хотя по его лицу видно, что он уже понял.

Стэнфорд поставил вторую рабочую пробирку. Нажал кнопку. Подождал. Сигнал. Четыре тысячи сто девяносто. Третью. Четыре тысячи четыреста двадцать. Три результата в пределах погрешности друг друга, разброс менее пяти процентов, превосходная воспроизводимость.

Стэнфорд снял перчатки, положил на стол. Взял калькулятор, ручной, «Хьюлетт-Паккард», маленький, новейшая модель, стоит под триста долларов, и начал считать, сверяясь с калибровочной кривой, приколотой к стене над столом, графиком зависимости радиоактивности от концентрации дигитоксина, построенным по стандартным растворам.

Считал минуту. Записал результат. Подчеркнул дважды.

— Концентрация дигитоксина в ткани печени Чарльза Уэстона двести восемьдесят нанограмм на грамм, — сказал он. Голос ровный, но чуть тише обычного. — Терапевтический уровень при лечении аритмии составляет от десяти до двадцати пяти нанограмм на грамм. Токсический начинается от пятидесяти. Летальный от ста.

Он положил калькулятор на стол.

— Двести восемьдесят нанограмм это почти втрое выше летального порога. Чарльз Уэстон получил дозу дигитоксина, достаточную, чтобы убить троих мужчин его комплекции. — Стэнфорд посмотрел на меня, потом на Сойера. — Это не сердечный приступ, джентльмены. Это убийство.

Сойер медленно опустил блокнот. На странице столбцы цифр, записанных торопливым почерком, последняя строка подчеркнута: «280 нг/г — ЛЕТАЛЬНАЯ». Руки чуть дрожали. Не от страха, от осознания происходящего.

— Доктор Стэнфорд, — сказал я, — мне нужен письменный протокол экспертизы. Описание метода, калибровочные данные, результаты всех четырех пробирок, расчет концентрации, вывод. С подписью и печатью университета. Две копии, одна для федерального прокурора, вторая в дело.

— Подготовлю к утру. — Стэнфорд вымыл руки, снял халат, повесил на крючок у двери. Под халатом тот же твидовый пиджак с заплатками на локтях. Университетский профессор, проведший послеобеденные часы за доказательством убийства, о котором не знал ни один патологоанатом в стране. — Агент Митчелл, это первый задокументированный случай определения дигитоксина в судебно-медицинских образцах методом радиоиммуноанализа. Первый. Могу я опубликовать методику в «Джорнэл оф Форенсик Сайенсиз»? После завершения дела, разумеется.

— После завершения, конечно.

— И еще. — Стэнфорд посмотрел на пробирки в штативе, на анализатор, на калибровочную кривую на стене. — Кто бы ни ввел Уэстону эту дозу, он знал, что делает. Двести восемьдесят нанограмм на грамм в печени означают разовую дозу примерно в три-четыре миллиграмма. Это десять-пятнадцать таблеток дигитоксина по ноль два пять миллиграмма или одна инъекция концентрированного раствора. Таблетки жертва заметила бы по горькому вкусу. Значит инъекция. А инъекцию умеет сделать незаметно только медик.

— Или человек с медицинским образованием, — добавил Сойер.

— Или человек с медицинским образованием, — согласился Стэнфорд.

Я забрал контейнер с оставшимися образцами, они еще пригодятся для повторного анализа, если защита потребует независимой экспертизы. Попрощался со Стэнфордом, пожал руку Сойеру, молодой патологоанатом остался в лаборатории, обсуждать с профессором детали методики, два человека, нашедших общий язык над пробирками с радиоизотопами.

Вышел на улицу. Осенний вечер, темный, прохладный, с запахом палой листвы и дымком из каминов, в Джорджтауне топили камины уже с начала месяца, старые дома, кирпичные, плохо держат тепло. Фонари горели желтоватым светом вдоль тротуара. Студенты возвращались с вечерних занятий,