Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

профессионалом. Но таким неудобным, таким требовательным, таким занудным, чтобы ему захотелось разорвать тебя и твой контракт в клочья. Чтобы он понял, что лучше бы ему нанять какого-нибудь покладистого подхалима. Понимаешь? Исполни его прихоти. Но так, чтобы это стало для него сущим адом.

Уголки моих губ дрогнули в первый раз за этот день. Не в улыбку. В оскал.

— Я поняла. Спасибо, Лик. Ты гений.

— Береги себя, дура! Звони каждый день, поняла? Я буду волноваться.

— Обещаю.

Я сбросила вызов. План, смутный и яростный, начал обретать чёткие, изощрённые формы в моей голове. «Исполни его прихоти». Ага. С удовольствием.

* * *

Вернувшись в офис, я захлопнула дверь своего кабинета на ключ. Мир за стеклом — коллеги, звонки, привычная суета — казался теперь бутафорским. Реальность, настоящая и опасная, была там, на холме, и в этой папке с невнятным ТЗ.

Я открыла её снова. «Единение с природой». «Чувство защищённости». «Индивидуальность». Расплывчатые, пафосные фразы, за которые цепляется только тот, кто не знает, чего хочет.

«Хорошо, — подумала я. — Ты хочешь единения? Я тебе его устрою».

Я запустила программу для 3D-моделирования и начала с плана. Дом не должен быть просто большим. Он должен быть безупречным. И безумно сложным. Я набросала концепцию: не просто панорамное остекление, а цельностеклянные углы, где две стены полностью прозрачны и сходятся без видимых опор. Инженерный кошмар. Дорого. Рискованно. Идеально.

«Чувство защищённости»? Пожалуйста. Система «умный дом» не просто от «Яндекса». Полная интеграция от швейцарской компании, которая делает оборудование для банковских хранилищ и правительственных объектов. Заказная разработка ПО, биометрический доступ не только к дверям, но и к шкафам, к подаче воды в душе. Заявку они рассматривают минимум месяц. Стоимость — как хорошая квартира в центре.

Но настоящий полёт моей ядовитой фантазии начался с отделочных материалов. Я погрузилась в мир эксклюзивных, малодоступных и откровенно безумных вещей.

Напольное покрытие: Не просто паркет. А паркет из венге редчайшей, почти чёрной текстуры, который добывают в единственном регионе Конго, и экспорт его ограничен из-за каких-то международных соглашений по защите лесов. Нужны особые разрешения. Поставка — от 9 месяцев.

Каменная плитка: Для санузлов и хамама (хамам, конечно, будет, куда же без него) — оникс. Не просто оникс, а бразильский зелёный оникс с уникальным волнообразным рисунком, который добывают вручную в одной-единственной шахте, которая работает три месяца в году. Объём добычи — несколько квадратных метров за сезон. Ждать — от полутора лет.

Сантехника: Не немецкая, не итальянская. Японская. Та, что делается на заказ для императорской семьи и каких-нибудь арабских шейхов. Унитаз с подогревом, анализом… чего угодно. Биде с функцией диагностики. Всё это — только через дистрибьютора в Токио, с визитом их замерщика (билеты, виза, пятизвёздочный отель — за счёт заказчика, разумеется).

Освещение: Люстры? Скучно. Встроенные светильники, спроектированные тем самым датским дизайнером, который делает инсталляции для Лувра и отказывается от 99 % частных заказов. Надо написать вдохновляющее письмо, приложить концепцию дома и ждать ответа неопределённое время.

Деревянные панели для библиотеки (библиотека будет, я решила): Резные панели из корня ореха, выполненные потомственным мастером из Италии, который берётся за один проект в два года и предпочитает работать с музеями. С ним нужно договариваться через агента, который берёт процент, равный стоимости небольшой машины.

Я не просто выбирала дорогое. Я выбирала самое неудобное. Материалы с гигантскими сроками поставки, которые парализуют любые строительные работы. Оборудование, для установки которого нужны узкие специалисты с визами и аккредитацией, которых ещё надо найти и заманить в нашу глушь. Технологии, требующие уникальных проектных решений и согласований в двадцати инстанциях.

Каждый пункт в спецификации я сопровождала подробным обоснованием, ссылками на тренды в архитектуре премиум-класса, цитатами из философов о гармонии человека и пространства. Это должна была быть не просто смета. Это должен был быть монумент хорошего вкуса и абсолютной, беспощадной непрактичности. Шедевр, построить который — подвиг, сравнимый с возведением пирамид.

Потом я взялась за план работ. Я разбила строительство на 150 этапов вместо обычных 30–40. Каждый этап — отдельный договор, отдельный допуск, отдельная приёмка. Земляные работы? Отдельно. Фундамент? Разбиваю на три этапа: разметка, заливка плиты, гидроизоляция и дренаж. Каждый требует выезда геодезиста и инженера технадзора (которого, конечно, нужно нанять специально для этого проекта). Монтаж каждого стеклопакета — отдельная позиция с требованием присутствия представителя производителя из той самой Швейцарии.

Я составляла график, где сроки были жёсткими, но последовательность работ была выстроена так, что любая задержка с эксклюзивной плиткой или японским унитазом парализовала бы всю стройку на месяцы. И всё это было красиво упаковано в диаграммы Ганта, расписано в таблицах и скреплено цифрами, которые кружили голову.

Работала я до поздней ночи. Кофе закончился, за окном давно стемнело, в офисе было тихо и пусто. Я не чувствовала усталости. Меня двигала холодная, сосредоточенная ярость. Каждый клик мыши, каждая введённая цифра были ударом кинжала в образ того самодовольного лица. Пусть платит. Пусть ждёт. Пусть каждый раз, приезжая на стройку, он видит не прогресс, а новые, более изощрённые проблемы, которые я для него предусмотрела.

Я представляла, как он будет читать эту смету. Сначала — равнодушно, ведь «деньги не проблема». Потом — с нарастающим недоумением. Потом — с раздражением. А потом — с той самой яростью, которую сейчас чувствовала я. Яростью человека, которого водят за нос, но который по собственному же идиотскому правилу не может ничего с этим поделать.

Закончив последний лист, я откинулась на спинку кресла. На мониторе сиял трёхмерный образ дома — футуристичного, лёгкого, невероятно красивого и абсолютно нереального, как замок из сказки. Замок, который должен был похоронить под собой амбиции моего заказчика.

Я сохранила файлы, отправила их на печать. Тяжёлый принтер захрипел, начав выплёвывать листы. Я собрала их в идеальную стопку, пробила дыроколом и вложила в новую, ещё более солидную папку с логотипом фирмы.

Завтра нужно будет отдать это Коршунову для формального одобрения перед отправкой клиенту. Старик обалдеет от цифр, но я скажу, что это требования рынка лакшери, что иначе «Лунный камень» не поймёт нашего уровня. Он проглотит.

А потом… потом это попадёт к нему. К Никите Астахову.

Я погасила свет в кабинете и вышла в тёмный коридор. Усталость накрыла меня внезапно, но это была приятная, почти сладкая усталость после хорошо сделанной работы. Мести.

Я спустилась на парковку, села в машину и ещё раз взглянула на папку, лежащую на пассажирском сиденье.

«Ну что ж, господин Астахов, — мысленно обратилась я к нему. — Ваш дом