Смерть отменяется - Сергей Витальевич Литвинов

Москву Романова. Затем — поговорить с Гришиным. Потом обработать Щербицкого, Алиева, Кунаева. Вот нас уже шестеро, и главное, чтобы, когда откинется Черненко, они были наготове и мы выступили на политбюро единым фронтом — против Горбачева. А на кого сможет опереться этот ставропольский выскочка? Да ни на кого! Нет у него никого в руководстве, чтоб поддержал. Ах он вражина! Перекрасившийся белогвардеец! Гадюка подколодная! Не бывать ему у власти! В бараний рог его! За Можай загоним! Только бы сил у меня хватило! И времени!»

Прошло тридцать семь лет. Наши дни: 2021-й год

Александр Бользунов, журналист

Люди редко замечают, когда нечто совершенно новое, судьбоносное (как пишут в газетах) только начинается. То, что изменит их собственную биографию, страну и мир. Именно в тот день, как впоследствии оказалось, все это совпало и кардинальнейшие перемены завязывались и для меня лично, и для державы — да и для всей планеты. Вот только я этого совершенно не замечал. Для меня начинались обычные трудовые будни.

Как обычно, я позавтракал в одиночестве — жена к тому моменту уже ушла на работу, она начинала сильно раньше меня — и около девяти вышел из подъезда. На работу я привык ездить на метро. Во-первых, прямая ветка от «Красногвардейской» до «Площади Свердлова». Во-вторых, все машины, которыми я последовательно владел, я привык беречь. Вот и эту, тридцать пятую модель «Жигулей», — тоже. Мы ее всего два года назад купили, и была она самым современным произведением советского автопрома: коробка-автомат, подушки безопасности, спутниковая навигация.

Вообще в стране до сих пор продолжался спор, который начался лет пятьдесят назад, в семидесятые годы прошлого века: какая машина лучше, «Жигули» или «Москвич»? «Жигулисты» напирали на надежность, скорость и комфорт. «Москвичисты» хвалили свой выбор за дешевизну в эксплуатации и доступность запчастей. Но вообще рабочий класс чаще ездил на «москвичах», интеллигенция выбирала «жигули».

А вообще холить свои лимузины, экономить их ресурс — было у советского человека в крови. Ведь никто никогда не знает, удастся ли купить новую. Мы с женой привыкли: как только я, к примеру, приобретал одну — она сразу же у себя на работе записывалась в очередь на новую. Лет через пять ее черед подходил, мы продавали нашу предыдущую ласточку в комиссионном автомагазине в Южном порту — обычно какому-нибудь нацмену из Закавказья, причем за ту же сумму, за которую когда-то приобретали. Или мой друг и главный редактор Гиви подгонял кого-то из своих земляков, которому машина требовалась. Ведь в Грузии-Армении-Азербайджане спрос на авто был заоблачный, а снабжались эти регионы лимузинами плохо, оттого и приходилось кавказцам за четырехколесных друзей переплачивать чуть не вдвое. Или подержанные тачки брать по цене новых. Нас же, московских жителей, которым были доступны по месту работы очереди, система, можно сказать, баловала. Подержанные наши авто кавказцы приобретали задорого, и нам этих денег хватало на покупку новинки. Так в семье осуществлялся постоянный кругооборот «тачек». Но в любой момент эта лафа могла кончиться: к примеру, уволят меня за какое-нибудь прегрешение из «Леснухи» — пойду в многотиражку, ниже падать некуда. Но в многотиражках — автомобильных очередей нет. Да и пенсион не за горами. А пенсов в автохвосты тоже не ставят. Вот и придется доживать свой век со старыми «жигулями» — свободная продажа машин в Союзе не предусмотрена.

У нас работа начиналась в десять, когда основной поток, текущий из спальных районов в центр, иссякал. Народу в поезде оказалось не то чтобы совсем мало, но сесть можно, и я чудненько покачался на мягком сиденье, проглядывая свежие «Правду», «Литературку» и «Советский спорт».

В редакции у нас шутили, что «Лесная промышленность» — одна из самых приближенных к Кремлю газет. Географически это так, мы находимся на улице Двадцать Пятого Октября, бывшей Никольской, в десяти минутах ходьбы от Красной площади. Но, во-первых, есть еще «Водный транспорт», который каким-то чудесным образом затесался на улице Сапунова в бывшем Ветошном переулке, идущем вдоль ГУМа. Вдобавок, конечно, географическая к Кремлю близость совершенно не означала первые места в идеологической и политической иерархии. И «Лесная промышленность» оставалась газетой, будем откровенными, второразрядной: отраслевая, посвященная заботам и нуждам лесобумажного комплекса. Соответственно льгот и благ мы, сотрудники газеты, практически никаких, в отличие от тех, кто работал в центральных, не имели: ни спецпайков и спецстоловых, ни спецдач, ни прикрепления к сотой секции ГУМа. Разве что дачные шесть соток давали под Голутвином да в пресловутую машинную очередь ставили.

Жена неоднократно пеняла мне, что я засиделся, что пора стать наконец настойчивым и целеустремленным и устроиться если не в «Правду», то хотя бы в «Труд» или «Советскую Россию».

— С твоим золотым пером! — восклицала она. — С твоим умением раскручивать любые темы! С твоими обширными знакомствами — среди ученых, артистов, писателей, режиссеров! Да ты везде бы стал номером первым!

Порой она, впрочем, меняла милость на гнев, выключала доброго следователя и врубала злого:

— Что ты сидишь на одном месте, как квашня! Вахлак! Со своим Гиви расстаться не можешь! Посмотри, Леша Сарторин уже в «Савраске» работает! Женя Малокормов — в «Социндуске» редактор отдела! («Савраской» на нашем журналистском сленге называли «Советскую Россию», «Социндуской» — «Социалистическую индустрию».) А ты — лентяй никчемный!

Она то ли забывала, то ли во внимание отказывалась принимать, что из-за Олеськи не возьмут ведь меня никуда на номенклатурное, теплое место — а я не напоминал ей о дочери, чтобы лишний раз нашу общую старую рану не бередить.

В целом у нас с ней хорошие отношения были, и она нечасто взбрыкивала по случаю моего ничтожества и нецелеустремленности. Или, допустим, пьянства — хотя, как и многие акулы пера, я любил порой заложить за воротник. (Это, кстати, еще одна причина, почему я на работу на метро, а не на машине ездил.) Я же, в свою очередь, старался не огорчать ее романами с молодыми корреспондентками-учетчицами-практикантками — на что падки были в газете другие мэтры.

Может, оттого у нас двадцать лет нормальные отношения с супругой были, что сама она никакой журналисткой не была, служила тихо в своей конторе и личные самолюбивые устремления ей в целом чужды были.

Я вышел из метро на «Площади Свердлова» и по переходу возле памятника Калинину прошел на Двадцать Пятого Октября. По улице, недавно сделанной пешеходной, уже неслись в сторону ГУМа провинциалы — из близлежащих областей они часто приезжали на денек (а кто мог устроиться в гостинице или у знакомых, то и