Год Горгиппии - Софа Вернер

чтобы самоутвердиться за счёт слабых, – Боги рассчитывают видеть победителями; а кого-то – меня, а также скрывшую свои волосы платком скромную аварку и слабого на вид мальчика-колхидца – поставили здесь для разношёрстности, чтобы наставить подножек союзным народам и насладиться их отчаянием.

Синдка поднимает бело-золотистый флаг, а затем задорным рывком опускает его. Я срываюсь с места.

Мы стартуем. Я отстаю от соперников на два удара сердца.

Как прочувствовать бег?

Мне в лицо бьёт горячий воздух, дух перехватывает – я задыхаюсь. Бёдра и икры горят, хотя я выбираю правильную, как мне кажется, технику – так я с детства догоняла оленей. Я ловкая, юркая, маленькая, быстрая – и всё равно ощутимо проигрываю. Кожу головы тянет, и я легко прихожу в себя от одной лишь этой ноющей боли – утром я убрала волосы в тугие косы. Теперь они хлыстами бьют меня по спине, подгоняя, словно животное. И это работает!

Я чувствую землю – Богиня мне благоволит. У меня ужасно неудобная, негодная для бега обувь; но в какой-то момент дорожка становится мягким ковром, и ноги по ней бегут словно босые – твёрдо и чётко. Раз – оттолкнулась – перемахнула, приземлилась, оттолкнулась снова – стопа подводит, но я всё равно продолжаю, рвусь вперёд. Я почти добежала.

Два – приземление, нога проваливается, потеряв опору, кувырок, чей-то крик.

Три – еле дышу, неудачно упав, думаю – Боги наплевали на меня, вынудили споткнуться им на радость. Никто не смеётся, но ликуют – радуются они моей неудаче.

Я упираюсь головой и царапаю землю разгорячённым лбом. Неужели добежала? Почему же так горит затылок, печёт шею и спину? Ко мне подходят, первое, что я вижу, – одну мужскую ногу и железную замысловатую замену второй. Диким зверем мне хочется впиться в здоровую щиколотку мужчины и разорвать плоть до кости. Из загонщицы в момент отчаяния я сама становлюсь жертвой.

Мужчина оттаскивает моё непослушное тело в тень, поливает голову водой – мочит волосы и плечи, легонько бьёт по щекам. Мышцы от перегрева кипят, всё ноет и натягивается, как струна. Меня рвёт на его глазах, но он не выказывает никакого отвращения. Ираид, тренер-колючка Ксанфы – наконец-то узнаю я, – наклоняется надо мной не чтобы мучить и осуждать, а чтобы спасти и… поздравить? Я слышу словно сквозь преграду, словно моя голова перемотана тряпками – голос Ираида глухой. Лишь спустя десятки ударов сердца я моргаю и фокусируюсь на реакции тренера. Его улыбка сияет на смуглом лице. Меня снова выворачивает жгучей желчью.

– Нужно поднять тебя…

Мне наконец-то удаётся разобрать сказанные им слова. Я протягиваю руки и позволяю ему потянуть меня с земли, как мешок. Он пытается удержать нас обоих на ногах, поднимает мою руку и кричит судьям нашего отбора. В царской ложе переполох – все трепещут. Не понимаю, откуда у Ираида силы на всю эту возню. Я пуста – и впервые это спокойное бессилие ощущается мирным, а не тревожным.

– Шамсия из племени Ветра! – кричит Ираид. – По праву победы в сегодняшнем состязании Солнце принимает тебя и награждает факелом, могучая атлетка из Скифии! Ты будешь состязаться за право быть его избранницей с другими атлетами на равных!

Ираиду не страшна никакая удушающая жара. Трибуны клокочут, кричат, машут мне платками и подбрасывают монетки, они празднично звенят, падая оземь. Я цепенею в руках Ираида, обретаю свою привычную форму, прихожу в себя. Я всё ещё плохо понимаю синдский, и смысл его слов ускользает.

Что значит – по праву победы?

Кто эта могучая атлетка из Скифии? Я, что ли?

КСАНФА

Царская ложа на стадионе

Я вскакиваю со своего места на трибунах, когда Шамсия падает без чувств, и едва не кричу; за руку меня одёргивает отец. Царское величие превыше мирского, как же. Второй восход он ужасается тому, какой неряшливой я стала. Мой новый вид совершенно непривычен для него: повязки на ногах и короткий открытый форменный хитон стали заменой нарядов царевны; а волосы теперь всегда убраны наверх – чтобы не липли к плечам. Ираид усердно меня тренирует, а потому, когда я выдёргиваю руку из хватки отца, он теряет равновесие вместе со скамьёй и послушниками, обмахивающими его красное лицо.

В общем, я стала твёрже во всех смыслах.

– Не понимаю, почему её сопровождал свет… – бормочу сама себе и сажусь обратно в глубокую скамью-ракушку, бархат подушек поглощает меня. За время, проведённое в Синдике, я уже привыкла к каменной лежанке и подложке, набитой сухой травой; и почти подстроилась под местную жизнь, и даже выровняла сон, тренируясь теперь до солнечного пика. Правда, возвращаясь днём после купальни в свою ячейку, я сплю до заката. И так по кругу – Ираид называет это балансом восстановления.

Солнце выжигал её. Мою теперь соперницу – именно так я должна воспринимать Шамсию. Истинный родитель дал мне преимущество, и я не бежала с ней наравне. Едва ли мы сможем когда-либо стать плечом к плечу, даже на старте, – Шамсия всегда будет чуть-чуть позади. Возможно, там она и должна быть.

– Выскочка, – почему-то фыркаю я; и даже ревную к тому, как теперь обхаживают её, потерявшую сознание, особенно мой тренер – именно мой – первый бросился привести Шамсию в чувство. Мне нужно было показательно бежать с ними, и именно по этой крайней дорожке, чтобы Солнце освещал мой путь. Я бы не упала в обморок. Я сильнее.

Но едва ли я добежала бы до конечной черты. Зачем я вообще уговорила её прийти?

– Недолго ей быть живой, – поддерживает меня царь Боспора. Отец, меня воспитавший. Я теперь явно чувствую большую дистанцию с ним, её не преодолеть даже в прыжке в длину.

Хочу ли я обратно в Боспор? Теперь мне кажется вкусной синдская похлёбка для атлетов, я быстро привыкаю ко всему. Смогу ли я вновь занять пьедестал царевны? Натренируюсь! И смогу. Но буду восседать на троне с лаврами чемпионки в дополнение к тиаре правительницы. Мне теперь стыдно перед царём-отцом, он не созерцал моих атлетических успехов.

– Папа, не говори так… – на мгновение я обмякаю, но быстро вспоминаю о ровном стане и выпрямляюсь, напрягая живот. Одежда не висит на мне, линия подбородка до сих пор мягка – я стараюсь не смотреть в зеркало и есть поменьше. Прочих атлеток мне не догнать – времени мало, но я прислушиваюсь к их советам, чтобы привести себя в нужную форму. Я слышала, как девушки говорят друг другу: «три горошинки, и хватит», говорят: «главное – в обморок на людях не рухнуть». Сейчас мне кажется, что только так