Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

паузу, давая словам набрать вес. — А что касается сроков… Я ждал этот дом, можно сказать, всю жизнь. Я могу подождать ещё. Год. Два. Пять, если потребуется. Главное — чтобы всё было сделано именно так. — Я указал пальцем на её папку. — Как вы задумали. Воплощение вашего… видения.

Последнее слово я произнёс с лёгким, едва уловимым акцентом, намекая на нечто большее, чем просто архитектурный замысел.

Она медленно поднялась. Её движения были по-прежнему безупречны, но в них появилась какая-то резкость, сдерживаемая ярость.

— В таком случае, — произнесла она, и её голос наконец-то приобрёл лёгкую, металлическую нотку, — я приступлю к оформлению документации и поиску контактов поставщиков. Вам будет направлен график первых обязательных платежей и список действий с вашей стороны — открытие виз, подписание запросов производителям и так далее.

— Я весь внимание, — кивнул я, не сводя с неё глаз.

Она собрала свои бумаги, кивнула Коршунову и вышла из зала, не обернувшись. Дверь закрылась за ней с мягким, но окончательным щелчком.

Коршунов вытер лоб платком.

— Никита Александрович, я… я приношу извинения. Она, видимо, неправильно поняла уровень…

— Всё в порядке, Пётр Демидович, — перебил я его, поднимаясь. — Всё идеально. Вы можете быть свободны.

Я вышел в коридор. Её запах ещё витал в воздухе — фиалки, гнев и поражение. Сладковатый, горький, пьянящий.

Я стоял и смотрел в ту сторону, куда она ушла. Волк внутри успокоился, удовлетворённо урча. Она пыталась атаковать. Она выложила все свои карты — ярость, интеллект, изощрённость. И проиграла. Потому что правила этой игры диктовал я. А моё главное правило было простым: я не отступлю. Ни перед чем.

Она думала, что завалит меня проблемами. А я видел в каждой из этих проблем — каждой безумной поставке, каждом невозможном сроке — ещё одну нить, которая будет связывать её со мной на месяцы, а то и годы. Ещё один повод для встреч, для звонков, для бесконечного взаимодействия.

Она хотела, чтобы я пожалел. А я только сильнее захотел её.

Я повернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как адреналин и какое-то дикое, первобытное веселье бурлят в крови. Она составила смету на свой собственный плен. И подписала её своим ледяным профессионализмом.

Игра продолжалась. И становилась только интереснее.

Глава 18

Настя

План «А» провалился с треском. Не просто провалился — отскочил от его самодовольной ухмылки, как горох от броневика. Он не испугался сметы. Он не возмутился сроками. Он… восхитился. Словно я не вывалила на него тонну проблем, а преподнесла изысканный, дорогой подарок. «Именно то, что я хотел. Вызов. Приключение». Чёртов извращенец.

Ярость, которую я ощутила тогда, в конференц-зале, была такой белой и холодной, что, казалось, могла заморозить всё вокруг. Но ярость — плохой советчик. Она слепит. А мне нужно было видеть чётко. И я увидела. Деньги его не берут. Сроки — тоже. Значит, бить нужно не по кошельку и не по календарю. Нужно бить по нервам. По его спокойствию, по его ощущению контроля. Нужно превратить каждое наше взаимодействие из «взаимовыгодного сотрудничества» в мелкую, назойливую, раздражающую пытку. Такую, от которой не сбежишь, потому что ты сам её заказал, но которая будет точить, как вода камень.

Моя новая стратегия родилась в ту же ночь, когда я, вместо того чтобы спать, вглядывалась в потолок, повторяя в голове его смех. Она была проста, как всё гениальное: абсолютный профессионализм в сочетании с абсолютным неудобством. Я буду безупречна в форме и невыносима в содержании.

Первый залп был сделан на следующее утро. Я отправила ему и Коршунову (для протокола) официальное письмо. Вежливое, сухое, с ссылками на пункты сметы. «Уважаемый Никита Александрович, в ходе дополнительного изучения рынка материалов и консультаций с инженерами пришла к выводу о нецелесообразности использования гранита марки «Верде Гуатапе» в зоне входной группы. Его водопоглощение в условиях нашей климатической зоны может привести… [далее три абзаца технических терминов]. Рекомендую рассмотреть мрамор «Статуарио». Все чертежи фасадов и узлов требуют переработки. Новые версии будут готовы к концу недели».

Ответ пришёл через два часа. Одно строчное письмо от его помощника: «Никита Александрович согласен. Просим предоставить образцы мрамора «Статуарио» для ознакомления».

Ни возражений. Ни вопросов. Никаких эмоций. Как будто я попросила заменить сахар в кофе.

Хорошо, — подумала я. — Выдержишь одно изменение? Посмотрим, как ты выдержишь двадцать.

Я завела отдельный блокнот. На первой странице заголовок: «Нервы Астахова. План Б». И начала методично вносить пункты.

Пункт 1: Геодезия и привязка к местности.

Требуется его личное присутствие для согласования точного расположения дома на участке. «Чувство места невозможно передать на бумаге, нужен ваш взгляд на месте». Встреча назначена на семь утра в субботу. На холме. В прогнозе — моросящий дождь и +5.

Я приехала за десять минут, уже мокрая до нитки в своём самом непрактичном тренче. Он был уже там. В обычной чёрной водолазке и джинсах, без намёка на верхнюю одежду, будто осенний холод и дождь его вообще не касались. Он стоял, наблюдая, как геодезисты возятся с прибором, и, кажется, даже получал от этого удовольствие.

— Анастасия Игоревна, — кивнул он, когда я подошла. — Прелестное утро. Такой воздух.

Я проигнорировала приветствие, указала на разметочные колышки. — Мы сдвигаем основную постройку на три метра к востоку. Отсюда открывается лучший вид на изгиб реки. Это потребует пересчёта всех инженерных сетей и, возможно, дополнительных изысканий грунта.

Он лишь посмотрел туда, куда я показывала, потом на меня. — Если вам так кажется. Делайте.

Проклятье.

Пункт 2: Выбор сантехники. Промзона.

Поставщик эксклюзивной японской сантехники имел демонстрационный зал на отшибе города, в промзоне, куда не заезжало даже такси. Встреча — в восемь утра в понедельник. «Их представитель только в этот промежуток, потом он улетает».

Я припарковалась у непримечательного ангара. Его внедорожник уже стоял там. Он вышел, осмотрелся с видом человека, изучающего любопытный новый вид. Внутри пахло пластиком и пылью. Японский инженер, человек невысокий и крайне серьёзный, начал полуторачасовую лекцию о технологии изготовления керамики и интеллектуальных системах биде.

Я внимала, делая заметки. Астахов стоял рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд блуждал то по сантехническим раковинам, то по моему профилю. Я чувствовала этот взгляд на щеке, как физическое прикосновение.

Когда дело дошло до выбора моделей, я стала невыносима.

— Эта раковина слишком глубока, нарушит эргономику пространства.

— У этого смесителя угол подачи воды не соответствует эстетике потока, которую я задумала для этой ванной комнаты.

— А этот цвет «шампань»… Он скорее «больничный». У вас есть что-то