Ева особого назначения - Майя Грин

— Так, стоп, работа прекращается! — скомандовала она. — Все к керогазу. Грейте руки, уши, носы. Сейчас же!

Она подошла к Петрову, отвела его от двери.

— Садись и не три. Сначала просто подыши на них.

Затем она увидела, как я засунул свои ледяные руки подмышки, стараясь скрыть, что они дрожат. Давняя рана на левой ладони ныла.

— Лёша, — позвала она мягче. — Иди сюда.

Я медленно подошёл. Ева молча взяла мою левую руку и своими тёплыми ладонями принялась нежно разминать онемевшие пальцы. Сначала было больно — тысячи иголок впивались в кожу, потом пошло тепло.

Я хотел сказать, что не надо, но встретил её понимающий взгляд, и не стал. Она всё видела. И в её помощи было больше доверия и близости, чем в любых словах.

***

Тера Ева.

Петров и Новиков уснули почти мгновенно. Их ровное дыхание стало частью фона — завывание ветра, потрескивание керогаза.

Мы с Лексом сидели у стола. Основной фонарь выключили, и единственным светом было неровное пламя керогаза. Оно озаряло усталое лицо моего мужа и отбрасывало на стены пляшущие тени.

Первый час мы говорили о деле.

— Магия дикая, — тихо сказал Лекс, глядя на пламя. — Неструктурированная. Как будто сама местность взбесилась.

— Ущелье Скарабея недалеко, — предположила я. — После наших учений фон мог сбиться, некоторое время эта нестабильная магия копилась, пока её количество не превысило критическую массу.

— Возможно. Шпак тоже свою лепту внёс. Его големы и тот финальный залп…

Но постепенно деловой тон иссяк, съеденный усталостью и темнотой за стенами.

— Знаешь, — начал Лекс, следя за игрой пламени, — сегодня, когда вёл машину сквозь эту стену, думал, что если мы застрянем, то моя мама и здесь нас найдёт. Сказала, что хочет посмотреть на внуков.

Я не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— Двадцать шумных парней... её это не испугало?

— Наоборот. Привело в восторг.

Мы помолчали. Затем он спросил тише:

— А ты... часто думаешь о том, что было бы, если бы я не приехал тогда?

Вопрос висел в воздухе.

— Нет, — ответила я честно, глядя на его профиль. — Не думаю, потому что знаю ответ. Я бы так и осталась «Мамочкой». А Шпак... он бы в конце концов сломал меня. Пацанов я бы не бросила.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А я, наверное, так и прозябал бы в столице. Ты вытащила меня на свет. Заставила снова чувствовать, что я что-то могу.

Звучало искренне.

— Пожалуй, царское распределение, не так уж плохо, — задумчиво протянула я. — Никогда бы не подумала, что буду рада тому, что вышла замуж.

— Как и я, — согласился он с лёгкой ухмылкой.

Мы снова замолчали, сидели рядом, смотрели, как керогаз продолжал свою борьбу с тьмой. Пламя начало подёргиваться — топливо кончалось. Подливать сейчас, в темноте, не стоило. Становилось заметно холоднее.

— Замёрзла, — спросил Лекс.

— Угу.

Он отошёл к вещам и вернулся с большим термо-одеялом, накинул один край мне на плечи, а другим укутался сам. Даже не припомню, когда кто-то заботился обо мне. Разве что бабушка…

Сначала мы сидели под одним покрывалом на некотором расстоянии друг от друга. Но от пола тянуло холодом, и мы невольно прижались друг к другу. Плечи соприкоснулись — уже не вынужденно, а по молчаливому согласию. Ткань одеяла создала вокруг нас маленький, тёплый мирок.

В тепле я расслабилась. Плечо Лекса было твёрдым и надёжным. И где-то в этой тишине, под шум бурана, я окончательно поняла, что сделаю всё, что от меня зависит, чтобы мы стали семьёй.

Глава 27. Выживание.

Тер Алексей Батин.

Я проснулся от того, что сводило челюсти. В избушке стоял ледяной холод. Керогаз потух. Воздух был спёртым и тяжёлым. Ева уже сидела на краю нар, её взгляд был прикован к занесённой снегом двери.

Разбудили пацанов. Петров и Новиков, сонные, начали растирать онемевшие руки. Ева молча взяла побелевшие пальцы Петрова и стала с силой разминать их своими ладонями.

— Надо расчищать вход, — сказал я, поднимаясь. — Иначе задохнёмся.

Но меня мягко оттеснили.

— Никак нет, тер Батин, — Петров встал на пути. — Это наша работа.

— Вы здесь самый ценный, — тихо поддержал Новиков. — Без вашей магии мы тут все помрём.

— Ладно, — согласился я. — Будем работать вместе.

Ева поднялась помочь, но оба курсанта разом запротестовали:

— Товарищ сержант, останьтесь! Двух командиров на расчистке — не положено!

Мы с Евой переглянулись. В её глазах читалась смесь раздражения и гордости.

Работа началась. Я грел снег у двери, чтобы легче копалось. Они сменялись, возвращаясь внутрь синими от холода, отогревались у керогаза — и снова шли в снежную круговерть.

Петров, вернувшись с очередной смены, посмотрел на свои замёрзшие руки:

— Всё, кажется, я теперь понял, что чувствует лёд в морозилке.

— Ты бы ещё сравнил себя с эскимо, — пробормотал Новиков.

— А что? Эскимо хоть вкусное, а я вот нет!

Когда Новиков ушёл на своё дежурство, Петров с тоской посмотрел на дверь:

— Он там сейчас про меня, наверное, думает: «Хорошо ему, в тепле сидит!»

— Не волнуйся, — вставил я. — Сейчас поменяется и будешь думать ты.

Петров смущённо хмыкнул.

Позже, отогреваясь, Новиков вдруг сказал:

— Знаешь, а снаружи всё похоже на гигантскую сахарную вату.

— Только несъедобную, — вздохнул Петров. — И колючую.

Эти шутки витали в воздухе вместе с паром от дыхания. Они не мешали работе — наоборот, не давали впасть в отчаяние. Ева снова улыбалась. Слегка. Её «мальчики» не просто выполняли работу. Они оставались командой.

К вечеру все устали и рано легли спать. Да и делать всё равно было нечего. Я прислушивался к вою бури, поэтому сразу понял: что-то не так. Услышал, как стучат зубы. Поднялся и посмотрел. Новиков тихо дышал в спальнике, а Петров дрожал. Я дотронулся до его лба — он пылал огнём. Курсант бредил.

Ева встревоженно подняла голову.

— Температура, — шёпотом сообщил я.

Она начала действовать молниеносно. Вскрыла аптечку, сделала Петрову укол. Вовремя, но нужно было время, чтобы он подействовал, а пока температура оставалась запредельной.

— Воду, — резко скомандовал она. — И сухую ткань.

Я подал ей последнюю бутылку воды