Зона 51 - Патрик О`Лири

– 1945

– Рэли всегда первая. Она уже была, когда появились мы. Рэли молча дуется, когда ее что-то не устраивает, – то есть часто. Рэли говорит, она самая красивая девушка в мире, но видеть ее нельзя. Она невидимая. Она говорит, что осталась от девушки, которая выросла в этом старом сером кирпичном доме с облезающей белой березой под окном. (Это многие годы был наш вид в щелочку чуланной двери, пока я не отправился в мир, где рисковал и узнал правду.) Ее девочка родилась в этом сером доме, выросла счастливой и переехала, когда поступила в колледж. Потом она возвращалась всего пару раз. Рэли говорит, она забрала своих плюшевых мишек, но не ее. Это, конечно, нечестно.

В последний раз она видела своего ребенка, когда та уже стала взрослой, ее мама умерла, а папа продавал дом. Тогда, она говорила, дом был грустный. Все стены холодные на ощупь, если прикоснуться, и причиняли боль. Рэли помнит, как ее девочка вернулась в последний раз, чтобы коснуться красных роз на обоях и вдохнуть запахи, и Рэли была уверена, что она вспомнит, и снова откроет чулан, и влетит в объятья своего ВД. Была уверена, что скажет своей девочке правильные слова. Рэли могла бы рассказать ей об утрате. О том, что боль не уходит. О том, что через некоторое время она находит в тебе уголок, чтобы затихнуть и перестать все портить своим привкусом. Но девочка так и не заговорила с Рэли, и та наблюдала, как эта девушка в синем свитере и синих джинсах сидела, скрестив ноги, на деревянном полу и плакала. Рэли говорила, ей хотелось скакать на месте, хотелось распахнуть дверь чулана, из-за которой она подсматривала, но сдвинуть которую не могла.

Потом девушка ушла, и Рэли чувствовала себя так, словно в ней прозвонил колокол. Такой пустой, и одинокой, и потерянной. Она плакала, и тогда появились ПуМом и Другой. Или, вернее, тогда она поняла, что не одна, что у нее в чулане есть спутники.

– Потише, – сказал Другой.

– Как вы сюда попали? – спросила она.

– Мы были здесь всегда, – ответил Другой. – Ты просто не давала нам и слова сказать.

– Ты с кем разговариваешь? – спросил ПуМом в ужасе.

– С Призраком, – ответил Другой.

– Я не призрак. Я Рэли.

Следующей семьей в доме была молодая пара: они очень любили друг друга, ссорились и целовались. Ссорились и целовались. Целыми днями. Наконец у них родился маленький мальчик, и, когда он научился говорить, пошел к чулану – на нем была желтая пижама – и сказал:

– Я знаю, что вы там. Выходите. Все.

ПуМом съежился. Для наших хозяев это всегда мгновение отваги – позвать нас. Часто они разрываются между страхом и одиночеством. Часто им просто нужно с кем-то поговорить.

– Покажитесь, – сказал мальчик.

Обращаясь к углу открытого чулана, где темнее всего сгустились тени, мальчик сказал:

– Ты темный. Это не обязательно. Можешь встать, ПуМом. – И тогда ПуМом выпрямился во весь рост – дрожащая темень в углу, между потолком и полом. Понимаешь, мы выглядим так, как надо вам. – Ты очень высокий, – сказал мальчик. И ПуМом, все еще не отошедший от восторга после того, как его впервые назвали настоящим именем, снова затрепетал. – И очень смелый. Ты наверняка ничего не боишься.

И тогда тень встала прямо и гордо.

– И ты. – Мальчик повернулся к белому волейбольному мячику в углу. – Выходи. Ты Другой, да?

– Очевидно, – сказал Другой. Мальчик долго на него смотрел и наконец сказал:

– Ты умный. Ты думаешь о том, что нам надо знать.

– Я бы на твоем месте говорил потише. Вдруг нас кто-нибудь услышит.

Тогда мальчик обратился к Рэли.

– Я знаю, что ты там, но я тебя не вижу. Это ничего. Ты самая хорошая.

То была радостная ночь; следующий час мы шептались, пока мальчик не начал зевать. И мы уложили его спать.

Когда мы вернулись в чулан, Рэли сказала:

– Ох, ну он и раскомандовался.

ПуМома в чулан пришлось возвращать уговорами. Не шел, пока официально не познакомился с Рэли и она не перестала над ним хихикать.

О Рэли я тебе рассказывал.

ПуМом был из Африки. А Другой – с Северного полюса. Конечно, оба понятия не имели, где это, но все-таки приятно, когда ты знаешь, откуда ты, правда?

ПуМом был очень темный и высокий, как если бы у тебя отклеили тень от ног на закате, когда она вытягивается через всю лужайку. Такой длинный, что мог быть в двух комнатах одновременно. А смелым был только с мальчиком. Как только мальчик уснул, он свернулся обратно в перепуганный клубок.

Другой был круглым и белым. «Идеальный Круг», – любил говорить он. И вечно поправлял ПуМома, говорил ему: «Ты что, совсем ничего не знаешь? Это же ложка!» И другие гадости.

– Не груби ПуМому, – говорила Рэли.

– Ой, отвали, Сестра. Ты просто привидение, которое никто не видит!

– Ему необязательно меня видеть, – говорила Рэли. – Он меня чувствует.

– Привидение? – испуганно восклицал ПуМом.

– Расслабься, – утешала Рэли. – Привидений не бывает.

Рэли была самая добрая. Когда требовался мягкий подход, за дело бралась она. Она была строгой, но справедливой.

– Не знаю, зачем ему нужны вы двое, – говорил Другой. – Я и сам прекрасно могу вырастить младенца.

– Не тебе решать, Друг. – (Рэли знала, как его раздражает, когда она сокращает его имя.) – Нас всегда по трое.

– Он вас даже не вспомнит! – отрезал в ответ Другой.

– Мы все забытые, – ответила она просто. – Все трое.

– Шшш, – сказал Другой.

– Это наша цель: показать им самих себя. Мы – Забываемые. Мы существуем, только чтобы служить им. А отслужив свое, забываемся.

– У тебя большой рот, Сестра, – сказал Другой. – Неудивительно, что тебя ненавидят птицы.

Нас было трое: ПуМом, Рэли и Другой.

Мальчик был очень милым и ранимым. Поэтому Рэли досталось постоянно его уверять, что он хороший. А ПуМом нападал на его страхи и мстил за обиды. Тогда как Другой урезонивал, всегда старался показать логику. Только с логикой, считал он, и можно все решать. И он учил мальчика разным новым словам. По одному каждый день, чтобы родители радостно смеялись и хвалили его.

– Любовь! – говорил Другой. – Счастливый! Замечательный!

– Мороженое! – отвечал мальчик.

– Очень хорошо! – говорил Другой. – Ты знаешь ТА-А-АК много слов!

– Та-а-ак много! – говорил мальчик.

ПуМом всегда писался во сне.

Мы никогда не видели, чтобы он пил, но каждое утро мальчик просыпался в мокрой желтой луже и сердился на виновника в чулане.

Мальчик легко