Зона 51 - Патрик О`Лири

– Этого я сам не понимаю.

Терапевт долго молчал.

– Быть забытым значит быть потерянным. Потерять себя. Свое место. Свою историю.

– Три великих утраты, – сказал Куп.

– Три?

– Утрата невинности. Утрата любви. Утрата жизни.

– Хорошо сказано.

– Это он так сказал.

– Вся ваша жизнь такая, – говорил Руди. – Вы учитесь терять. Свое детство. Свою любовь. Свою жизнь. Все у вас взято напрокат.

– Но, Руди. Вы же любите своих детей.

Он только надо мной посмеялся.

– Не будь ребенком. Мы вами питаемся. Мы чувствуем голод – и называем его любовью, и может, от этого кормление становится слаще. Но спроси себя, Ду-Да… – (Он меня так иногда зовет, хоть я и не знал его в детстве.) – Если любовь настоящая, если это не что-то хрупкое и умирающее, почему она уходит так быстро?

Его слова меня ранили. Я кое-что понимал насчет уходов. И знал, что объект моего вожделения достоин моей любви. Но был ли я достоин ее? Когда-то и вопроса такого не стояло. Я знал, что подвел ее. Знал, что мой алкоголизм уничтожил все шансы на любовь. И мысль, что это может быть невзаимным, что эта особая сила растет не из желания и уважения, а всего лишь из голода – из ее собственной инфантильной потребности в том, чтобы ее ласкали, защищали, касались, хвалили, хотели, – эта новая мысль ранила, как пощечина по лицу. Одно дело – быть любимым и брошенным. И совсем другое – быть расходным материалом. Тогда уже нет утешения, нет чистой скорби, а вся радость – только иллюзия. Неудивительно, что Руди так цинично отзывался о любви.

– Мы вами кормимся. Ваши гнев и печаль, ваши смех и радость – это наш хлеб. Хочешь умереть? Уходи. Подальше. Забейся в пустой угол, как умирающая кошка, и через пару недель исчезнешь. Будешь как мы. Не останется даже воспоминания.

Куп едет в Неваду – 1972

Наверное, уже сам можешь догадаться, куда дальше ведет история. Несчастный больной получает помощь, в которой нуждался. Примиряется с травмой. Встает на ноги. Возвращается к трезвому и здравому образу жизни, хоть и помогла в этом услужливая временная галлюцинация; возвращается и к продуктивной заурядной гражданской жизни, достигая мало-мальского покоя.

Не-а. Я полетел в Вегас.

К следующему приему у меня прошло головокружение. Я чувствовал себя почти нормально. Но врача на месте не оказалось. И больше я его не видел.

За столом меня встретил человек старше, в синем костюме, и два военных полицейских. Один стоял навытяжку за спиной старика; другой – у двери.

– Где мой врач?

– Ему назначили другого пациента. Он просит прощения за внезапный отъезд. Но у меня здесь все ваши записи. И мы готовы продолжить ваше дело. – Он улыбнулся. – У нас даже найдутся новые приказы, солдат.

Я старался не пялиться на кожу Синего Человека, который выглядел так, будто только что выбрался из драки. У него было очень бледное и осунувшееся лицо, как у Призрака Марли [24]. Что-то загробное в нем точно было. После реконструктивной хирургии вся нижняя половина его лица стала лиловым/синим синяком. На миг я даже задумался, вдруг это вижу только я. Пытался сосредоточиться на глазах и густых бровях Синего Человека, но там поджидали другие опасности: я не сразу заметил, что его темно-голубые радужки не черные.

Во время всего разговора он то и дело втыкал карандаши в белую автоматическую точилку на столе. Следующий диалог представляй под механическое жужжание.

– Эм-м. А вы кто?

– Тебя это волновать не должно. Я твой командир.

– Командир?

Он отмахнулся.

– Если вкратце.

Потом повернулся к военному и спросил:

– Господи. Никто не подумал принести ему лимонад?

– Будете лимонад? – спросил военный с южным акцентом.

Наверное, это уже перебор, но тогда мне пришло в голову, что на Юге принято говорить «лимонад», тогда как мы в Мичигане говорим «газировка», а на Манхэттене говорят «содовая» [25]. Госпиталь ветеранов находился в Мичигане, поэтому я не сразу сообразил, что мне предлагают. К тому же и пить не хотелось.

– Нет, спасибо, – ответил я. – Спасибо за предложение. Правда.

– Просто вежливость, – сказал Синий Человек.

– Я имел в виду – насчет работы.

Он посмотрел на меня.

– Ну, насчет назначения?

– А. Приказ.

– Да, – сказал я. – Это… э-э… Я польщен. Рад. Но скорее больше удивлен. – Я издал смешок.

– Он на таблетках? – спросил Синий Человек. Военные переглянулись. Я их выручил.

– Нет, сэр. Мне так и не поставили диагноз. А знаете, что? Пожалуй, не откажусь от лимонада.

– К черту лимонад. Нужна тебе работа или нет?

– Так, ладно. Сэр? Во-первых: я не знаю… что за работу… что это за работа. Э-э. Что за работу вы мне предлагаете?

Он не ответил. Заточил еще один карандаш.

– Во-вторых: мой врач вам сказал, что я не здоров?

Синий Человек пожал плечами.

– Если вкратце. Я бы на этот счет не волновался. Он дал тебе Высший Уровень, первый класс. Супер-дупер.

Почему он говорил, как ведущий детской передачи? Василек, Лиловый Клоун.

– Вообще-то док говорит, ты необычный пациент. Офицер с ярким будущим.

– Он так и сказал?

Синий Человек заглянул в папку перед собой.

– Если вкратце. Тут сказано, что ты, среди прочих талантов, языковой савант.

– Это правда. Я служил переводчиком во Вьетнаме.

Он захлопнул папку, поднял палец и обратился к военному у дверей.

– Он хочет пить. Тащи лимонад.

– Так точно.

Я даже удивился, как быстро охранник вышел. Шторка на окне дрожала несколько секунд.

– Сколько? – спросил Синий Человек.

– Один, – ответил я.

– Один? – Синий Человек повернулся с кислым видом к военному у него за спиной.

– Вы показываете один палец.

Синий Человек опустил палец и прочистил горло.

– Я спрашиваю – языков ты сколько знаешь?

– Тридцать три. У меня дар.

– Сынок. Ты не в той области работаешь.

– Разведка?

– Полевая деятельность. Твой врач говорит, у тебя уникальные способности для общения с, э-э, необычной компанией. Будем называть их так.

– Ладно.

– Ты их слышишь. И к тому же видишь. Это правда?

– Правда. Это я и хотел вам сказать: я псих.

– Может быть.

– Мне нужна помощь.

– Может быть. – Он заточил карандаш.

– Ну и что, я ее получу?

Он быстро сдул опилки с конца карандаша.

– Может, нет. Сынок, в этой папочке… – он постучал по ней пальцем, – …хвалебная рекомендация, где отмечается твой характер, а также послужной список. И твое правительство хочет – нет, давай перефразирую. Твое правительство, твоя страна обязаны предложить тебе интересную работу, где потребуются все твои таланты и сильнейшие… – Он начал