Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

где-то неподалёку надрывался хриплый женский голос. – Не смей отворачиваться! Кого опять притащил, а?.. Дружка своего, такого же урода? Взялся на мою… Хоспади прости… отродье этакое…

За стеной прошаркали тяжело и неуклюже, загремели посудой.

Глеб открыл глаза и поморщился: в затылке болезненно кольнуло. Во рту вместо языка распухла гнилая рыбина, губы обметало коркой, в голове клубился туман. Где он? В последнем воспоминании слились оглушительный стук колёс и воздушная волна от промчавшегося мимо поезда. А ещё лицо Эдика, но насчёт последнего детектив не был уверен.

Пёстельбергер осторожно, избегая резких движений, приподнял гудящую голову. Он лежал на кровати, под пледом, натянутым до подбородка. Кровать стояла в торце комнаты, сумрачной из-за задёрнутых штор. Стены от пола до потолка покрывали плакаты с музыкантами и фотографии уличных граффити. Несколько работ Глеб даже узнал – крысу с фотоаппаратом, обезьяну.

Рядом с кроватью стоял захламлённый стол с виртуальным монитором, где застыл какой-то шутер от первого лица. Рядом валялись наушники, баллончики с краской, разобранный на части квадрокоптер и надкусанный бутерброд. Беспорядок перетекал на пол, где россыпь грязных носков соседствовала с потрёпанными комиксами и пакетами из-под чипсов. Между ними затесался учебник по программированию, заложенный в середине шкуркой апельсина.

Дверь приоткрылась, в комнату вошёл хмурый Эдик в шортах и растянутой футболке.

– Очнулся? Как самочувствие?

– Хреново. Откуда… – Голос походил на карканье вороны. В горле запершило, Глеб закашлялся, не договорив.

– Водички принесу.

Чудесный спаситель, в домашней одежде оказавшийся совсем тощим, скрылся из виду. Глеб откинулся на подушку. Проснувшаяся память прокручивала хаотичные кадры: мёртвый администратор, гадостное пойло, вливаемое через воронку, дождь, рельсы, пальцы, ищущие среди укропа последний огурец… Сколько времени он провёл в отключке? Глеб стянул покрывало и обнаружил, что лежит на кровати голым.

– На, глотни. Завтракать будешь? Есть суп.

Глеб вернул покрывало на место, взял чашку и сделал глоток, пролив часть содержимого на подбородок: руки тряслись. Отдающая хлоркой вода смочила горло, стало полегче.

– Сколько времени прошло?

– Больше суток. Сегодня двадцать седьмое октября, одиннадцать утра с копейками.

– Что случилось? – Глеб с трудом выпрямился, опершись о стену спиной. – Как ты меня нашёл?

Эдик ногой подтянул к себе стул и оседлал его задом наперёд, сложив руки на спинке.

– Хочу признаться, как там тебя?

– Глеб.

– …признаться тебе, Глеб, что следил за тобой с самой первой встречи. Вот такое у меня с друзьями хобби. Некоторые считают нас маньяками, но Ганнибал сказал, что они неправы.

Пёстельбергер непроизвольно вжался в стену. Эдик хохотнул.

– Шучу, расслабь булки… Я в депо гонял, поезда бомбить.

– Грабить?

– Чего? Тёмный ты, дядя. Бомбить – в смысле нелегально разрисовывать. Вагоны – отличная площадка, много свободного места, ровная поверхность. Ездят по всему городу, больше народу увидит. Но работать приходится по ночам, в отстойниках. Я уже назад возвращался – смотрю, тело лежит. Ну, думаю, очередной бухарик. Но не оставлять же помирать человека. А это ты оказался… Попомни мои слова, продолжишь в том же духе – помрёшь от цирроза-мороза.

– Ты рядом никого не видел?

Похоже, Сальный уломал-таки Дредастого заснять своё видео. Значит, оба крутились неподалёку в ожидании поезда. Увидели пятнадцатилетнего оболтуса и испугались? Ерунда. Перебрали с водкой и отключились где-нибудь в кустах? Больше похоже на правду, но слишком удачное совпадение. И у противника снова имелся его пистолет. Глеб вздохнул, мысленно подводя итог поездки в Чморятник: «Та же щука, да под хреном».

– Так ты видел кого-нибудь?

Эдик пожал костлявыми плечами:

– Темно было, хрен знает. Я там мотик неподалёку припарковал, погрузил тебя да поехал.

– Где моя одежда?

– Снял, чтобы сделать предварительную разметку. Ну, там, шейка, лопатка, филе…

– Эдик, ёкарный бабай! И так тошно!

– А пить меньше надо! И блевать после этого! Сушится твоя одежда, не в кровать же тебя было в ней укладывать. Ты, блин, даже в ботинки умудрился харчи наметать. Жрать будешь или нет? Греть суп?

– Извини. Спасибо, – смущённо пробормотал Глеб и прислушался к ощущениям в организме. В животе было пусто и как-то неопределённо, но тошнота прошла. – Да, буду.

– А ты точно его не вернёшь? – на всякий случай уточнил хозяин спальни, поднимаясь со стула.

– Постараюсь, – пообещал Глеб. Ему тоже не хотелось повторения кошмара, после которого внутри поселился неприятный подсасывающий вакуум.

Судя по крикам из-за стены, появление Эдика на кухне восприняли враждебно.

– Чего припёрся? Иди отседова! Тварь такая… – Голос звучал неприятно: гласные звуки пьяно растягивались, половина согласных превратилась в кашу.

Парень вернулся, притащив вместо подноса разделочную доску, на которой стояла тарелка с торчащей ложкой. Рядом лежала краюха хлеба.

– На, держи.

– Это кто там?

– Мамка. – Эдик покосился в сторону кухни.

– Она против моего присутствия? Давай одежду, я уйду.

– Да не парься, она скоро вырубится.

Последняя фраза была произнесена будничным тоном. Встретившись с понимающим взглядом гостя, Эдик недовольно отвёл глаза. Наклонился и принялся высматривать на полу носки, подбирая похожую пару.

– Почему ты меня не сдал? – Глеб пристроил доску на коленях и принялся неловко орудовать ложкой. Это в памяти случайного зрителя портрет преступника вытеснялся размышлениями о том, сходить в магазин за шампунем или остатков хватит на пару дней. Но, если ты лично говорил с убийцей, когда тот драпал от властей, эта встреча забудется нескоро…

– Упырям жизнь облегчать? Пусть напрягаются.

Глеб нахмурил брови, прикидывая, кто скрывался под термином «упыри». Голова по-прежнему работала неважно.

– Не любишь полицию?

– Не люблю, – подтвердил Эдик. Носки нашлись, и теперь он принюхивался к поднятой с пола толстовке.

– Почему?

Новый знакомый надолго замолчал. Встал за распахнутой дверцей шкафа, стянул шорты, швырнул их к прочим вещам. Глеб уже решил, что останется без ответа, когда из-за дверцы донеслось:

– Отца посадили два года назад. Он подставился по мелочи, а на него свалили несколько дел, выбили признание и по-быстрому закатали. В тюрьме он и помер. А мамка… Сам видишь. Так что я тебя, Глебчик, не выдам, не боись. Оставайся, сколько надо. А ты правда ту мадаму?..

– Нет, – отрезал Глеб.

– Ну, нет так нет, – легко согласился Эдик. Переодевшись, он вышел из-за шкафа и принялся бродить по комнате, собирая рюкзак. Сунул внутрь блокнот, прихватил наушники и учебник с заумной надписью: «Лабораторный практикум по структурному программированию».

– На учёбу?

– Пиццу разносить, какая учёба… Это так, увлечение.

– Слушай… – Глеб ухватился за внезапную идею. – А тяжело взломать чужую почту?

– Пароль, в смысле, узнать? Проще простого. У половины населения до сих пор «раз-два-три кверти» стоит.

Пёстельбергер ощутил прилив гордости. У него в качестве пароля стояла дата рождения и фамилия, набранная транслитом заглавными буквами.

– Не