Зона 51 - Патрик О`Лири

для вас. Для меня это был хребет. На осыпающемся сером утесе, заросшем пятнадцатисантиметровым ковром упругой зеленой тундры. Когда по ней пробегают козы, то есть редко, она делает «кш-ш». Я видел на сто километров в любую сторону. Ветер, когда налетал, находил в осыпающейся скале щелки и свистел. И вот там, где-то в двух сотнях километров южнее Полярного круга, я обрел истинный покой. Другими словами, уединение. Мимо неслись облака, роняя синие завесы дождя. Почва слишком скалистая, чтобы деревья могли пустить корни. Осыпающаяся скала меняет цвет весь день напролет.

Я будто каждый час жил на разных планетах. Видели «Желтую подводную лодку»?

– Конечно, – сказал я.

– Цвета.

– Психоделические цвета? На Аляске-то?

– У тебя нет кабельного?

– Иди ты.

Когда ты настолько один, узнаешь о себе многое. Узнаешь, что тебе нужно. Я жалел людей, которым нужна еда и вода. Мне нужны только чувства – я мог прожить на скудной диете из козьего томления, козьего голода, которые примерно одинаковы. Они приходили и смотрели на меня, слишком тупые, чтобы испугаться; со зрачками поперек глаза.

ЧТО ТЫ? – спрашивали они.

Я забытый друг.

ТЫ ГОЛОДНЫЙ? ЕШЬ.

Забываемые не едят. Спасибо, мне и так хорошо.

СЕГОДНЯ ХОРОШАЯ ПОГОДА.

Да.

И ВЕТЕР.

Да.

ЛЕГКО УЧУЯТЬ ЕДУ.

Да.

КТО ТЕБЯ ЗАБЫЛ?

Долгая пауза, когда я заметил в километре ниже озеро, серое, как сланец.

Мальчик.

ЧЕЛОВЕК?

Да.

МЫ ВИДИМ ЛЮДЕЙ. ОНИ РАЗЖИГАЮТ КОСТРЫ У ОЗЕРА.

У того? – я показал.

ДА. МОЖЕТ, ТВОЙ МАЛЬЧИК ТАМ?

Нет. Он уже мужчина. А может, привидение.

ЕСЛИ СТОЯТЬ НЕПОДВИЖНО, ЛЮДИ ТЕБЯ ЗАБЫВАЮТ. ТЫ СТОЯЛ НЕПОДВИЖНО?

Нет.

ПОЕШЬ?

Нет, спасибо.

ЕДЫ МНОГО.

Я ничего не ответил.

ЧЕЛОВЕКИ ЕДЯТ. ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК.

Нет.

МЕРТВЫЙ ЧЕЛОВЕК. ПРИВИДЕНИЕ?

Вы их часто видите, да?

НЕТ. МАМЫ РАССКАЗЫВАЮТ.

Хотелось рассмеяться. Нет. Я не привидение.

ТЫ НОВЫЙ.

К тому времени вокруг собралось уже все стадо, голов двенадцать, разглядывая меня своими темными глазами, шипя и фыркая.

Да, я новый.

Один из тех, что помоложе, подошел бочком и уронил что-то к моему свернутому хвосту. Оранжевый цветок.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, – сказал он тоненьким голоском.

После столь многих пустых дней их доброта начала причинять боль, так что я встал, махнул хвостом и сказал: «Забудьте меня».

Это сильная фраза, потому что она – полная противоположность всего, что мы хотим.

Малыш покачал головой. Его глазки и крошечные бугорки рожек – все черное. Он посмотрел на цветок у ног с таким звуком, будто только сейчас его обнаружил. Понемногу, пока мой аромат кормил их крошечные умы, они начали разворачиваться, один за другим, и медленно уходить вниз, в пропасть, верными акробатическими шажками, коротенькими прыжками, но никогда не опасными; их копыта цокали о камни и находили опоры там, где никто другой бы искать не рискнул.

Я посмотрел на оставленный цветок, их подарок. И подумал о людях, живших у озера. Охотники? Туристы? Отшельники? Может, стоит узнать.

Я подхватил цветок хвостом и положил в свою головную чашу. И проглотил.

Если бы я рассказал, что случилось дальше, вы бы не поверили. Приняли бы за дурацкий анекдот.

«Три клоуна в отпуске сидят пьяные у камина в хижине южнее Полярного круга. Тут в дверь стучится лев».

Видите?

В хижине – 1972 – Руди

С моего козьего пика хижина выглядела крошечной и серой – из таких, где ночуют охотники, когда целый день проблуждают по тундре в поисках медведей, лосей, волков. Но за час, пока я приближался к ней, она выросла. Это оказался охотничий дом – старинный, в сосновом бору, окаймляющем голубое озеро. Махина, растрепанный зверь, отдыхающий в ожидании последнего издыхания. Я услышал разговор мужчин еще до того, как приблизился.

– Она нежная. Любит меня больше всех.

– Она любит всех, кто говорит волшебное слово.

– Иди сюда, милая. Посмотри на мое лицо.

– Она у нас хорошая киска.

И так далее.

Подглядывая в окно, я увидел цену, которую видел сотню раз в 51. Всегда – за закрытыми дверями. Всегда – под видом науки. Всегда – кончавшуюся хлопком. Из-за этого я и рискнул всем, чтобы сбежать.

Спасать сестру было уже поздно. Она была знакомой лужицей на деревянном полу.

Когда мужчины очнулись, они были привязаны к трем деревянным стульям под люстрой из рогов карибу. На них были наручники, провода, даже изолента. Они были мастерами своего дела. И сразу поняли, что у них нет надежды выбраться. Они меня хорошо научили.

Какое-то время я дал им помариноваться, разжигая огонь в большом каменном камине у них за спинами.

Охотничий дом был роскошным. Кресла – бордовая кожа. Огромная кухня со столовыми приборами из нержавейки. Я несколько минут открывал и закрывал дверь большого холодильника: смотрел на свое истинное отражение, а потом чувствовал, как обдает ледяным воздухом. Я нашел, где они держали Сок Времени. Дал им почувствовать запахи, пока сжигал их запасы в камине и опустошал бутылки в раковину. Они сидели лицом от огня и ничего не видели. Думаю, какое-то время они принимали меня за человека.

– У нас есть деньги. Освободи – и мы скажем, где.

– От нас не будет неприятностей.

– Бери все, что нужно. Мы не будем сопротивляться.

Я позволял им слушать, что я делал за их спинами. Собирал дерево. Разжигал растопку. Раздувал пламя. Я знал: мое молчание их пугает.

Прождал я, наверное, не меньше часа, и наконец заговорил у них в разуме.

– Кто главный?

Тогда они и поняли. И как чудесно было видеть всплеск их страха. Нас питают любые эмоции. У одних вкус сильнее, чем у других. Страх – сладкий.

– Я самый старший, – сказал наконец один.

– Знаю, – сказал я.

– Рэли? – спросил другой.

– Я не Рэли.

– Ты добрый друг. «Моя шери амур» [26],– сказал старший.

– Неплохая попытка.

– «Куда ушла наша любовь?» [27] – спросил третий.

– А-а, – сказал я. – По классике пошли.

Второй:

– «Я плачу слезами клоуна» [28].

Третий:

– «Не слишком горд, чтобы просить» [29].

Старший:

– «Пожалуйста, господин почтальон» [30].

Какая красота. Видеть их сзади. Трое взрослых мужчин, привязанные к стульям и лепечущие песни «Мотауна». Тайный код, который их никогда не подводил, когда они делали грязную работу на базе. Все маленькие ВД млели от утешающих незрелых сантиментов, подростковых обещаний восторга, медленных танцев и нежной преданности. Мы легко ведемся. Ведь это все, чего мы хотели от наших детей. И они это знали. Так что дергали за ручку джекпота снова и снова,