Корона рогатого короля - Янка Лось

редко замерзала зимой. Запах морозной сырости, той самой, что рисует узоры на лужах и окнах. Только медвежонок, по-прежнему зажатый в ее ладони, был теплым. Магия Эдварда не могла согреть ее полностью, но все равно пыталась.

Слезы текли по щекам. Интересно, если не всхлипывать, то плач вроде как не считается? На этом странном вопросе Эпона вдруг поняла, что яркий, полыхающий внутри огонь гаснет и ощущение следа, по которому она бежит, исчезает. Она хочет спать, она едва не падает с лошади, и на краю сознания бьется мысль, что надо сообщить страже. Иначе она просто упадет и замерзнет. И не вернет лошадь. А герцоги Горманстоны всегда держат свое слово.

Начальник городской стражи покачал головой, увидев растрепанную девицу в шелках верхом на лошади. Одно время обитательницы дорогих веселых домов взяли моду зазывать мужчин, подражая легенде о жене правителя в былые времени, что по злой воле мужа поехала по городу, одетая лишь в свои распущенные волосы.

– Замерзнет же, дуреха, – заметил он, ни к кому особенно не обращаясь. – Пьяная наверняка. Эй, девушка!

Эпона почти упала ему в руки, заговорила, лихорадочно объясняя, что произошло. Что младший принц пропал. Что королевство в опасности, ведь он может оказаться заложником в руках любых врагов. Начальник стражи наклонился к ее лицу, принюхиваясь.

– Вином-то не пахнет, – сказал он встревоженно. – Да ты горишь вся, милая. Эй, парни, давайте ее к печке поближе, напоите горячим и зовите лекаря. Я во дворец.

Потом мир внезапно закружился и померк. Эпоне стало почему-то очень жарко. Но жар этот стал еще мучительнее холода, от него ныли суставы и мутило.

Глава одиннадцатая. Между сном и явью

Эпона поднималась вверх. Вверх, в гору, вершина которой тонула в тяжелом мутном тумане, такой же туман следовал за Эпоной – промедлишь и утонешь в нем. Из-под ног осыпались камни, и она съезжала вниз, почти в туманные, зовущие, густые щупальца. Надо было идти. Надо было все время идти.

Острый, звонкий, ехидный голосок повторял то в одно ухо, то в другое: «Семь пар железных башмаков сносишь! Семь пар, семь пар, семь пар! Семь железных посохов изломаешь! Семь посохов, семь посохов, семь посохов! А его не найдешь! Не найдешь, не найдешь, не найдешь!» Голосок напоминал Энию.

На очередном «не найдешь» Эпона сорвалась с камня, скатилась вниз, прямо в туман. Уцепиться было не за что. Камень и песок, бесконечно ползущий к подножию.

Она оказалась в тумане с головой, как в реке. Кто-то упорно и почти со слезами звал ее по имени. Но из туманной реки никак не получалось ответить. В ней было почти хорошо. Просто плыть по течению бесконечно вниз. Ничего не решать. Ни о чем не думать. Превращаться в туман.

– Она так и не приходила в себя, целитель Роу. Я все время с ней, днем и ночью.

– Госпожа, вам нужно спать. В вашем положении изнурять себя опасно. Герцогиня Горманстон может сменить вас, не говоря уж о любой служанке поопытнее.

– Нет-нет, целитель Роу. Эпона мне как сестра. Я буду с ней. Я хорошо себя чувствую.

* * *

Эдвард открыл глаза. Над головой нависал льняной полог. Он выбрался из вороха меховых покрывал и тут же скатился на деревянный пол, устланный увядшими луговыми травами. Чабер, мята, лаванда, пижма, базилик, ромашка… это только то, что отчетливо чувствовалось и приминалось под ногами. Из открытого окна тянуло сырым ветром. Узкий проем в камне с распахнутыми ставнями. Скорее бойница. Он явно был в замке, только странном. Без ковров на полу, с пустыми каменными стенами, крашенными белой краской. Вместо масляной лампы комнату освещал тяжелый канделябр-пятисвечник.

Младший принц выглянул в окно и отпрянул. Впереди виднелось пожухлое поле, кусок крепостной стены, коренастые, как будто прижавшиеся к земле каменные дома – словно бы амбары или казармы. А за стеной зияла мглистая пустота, которая то подкрадывалась к камням, то немного отступала, как морская вода от берега, а после набегала снова. Эдвард был в замке посреди нигде. Как во сне, только наяву.

Он справился с первым приступом страха и огляделся снова, теперь уже в комнате. Массивная кровать под льняным пологом, сундук с замком в виде драконьей головы. Впереди низкая дверь. Принц бросился туда, надеясь найти свободу или хотя бы того, кто объяснит, какого фомора он тут делает.

И, выскочив в парадный зал, тут же понял – какого. Но было уже поздно. Его тоже заметили.

На помосте возвышалось деревянное кресло с пурпурным балдахином. В нем сидела ожившая статуя из сада Летнего дворца принцессы. Моран Пендрагон. В доспехе и том самом рогатом шлеме. В глазах его вспыхивали красноватые огоньки – или же это были отсветы факелов, чадивших на весь зал. Только вот Эдвард совсем не чувствовал запаха дыма.

– Потомок медведя-Арктуса, а бежишь, как кролик, – усмехнулся король, которым пугали теперь ребятню. Надо признать, что в десятке шагов от него все обычные острословия Эдварда замирали в горле. Выглядел Моран внушительно. Было видно, что щеки его и правда покрывает каменная чешуя, и когда она двигается, от его улыбки кровь стынет в жилах. Бояться не стыдно, так всегда считал Эдвард. Глупо делать вид, что тебе все нипочем, когда почти пропал. Слишком много откровений не спешили укладываться в голове. Все еще оставалась надежда, что там, возле дворца, его просто ударили по голове лопатой, и он без сознания смотрит дурной йольский сон.

– Язык проглотил? Впечатлен моим величием или просто дурак? Жаль, если трус и дурак.

Голос Морана разлетелся эхом по залу среди грубо крашенных каменных стен. За спиной у хозяина замка их скрывали широкие полосы дерева, на них виднелись нарисованные красным очертания камней, и в каждом красовалось изображение дракона. Закрашивать камни краской, чтобы покрыть ее деревом и нарисовать на ней камень? Занятие для безумца. Но в былые времена, Эдвард знал, так было принято. Больше переделок – и дом теснее связан с хозяином.

«Если совсем испугаюсь, можно будет считать драконов», – вздохнул про себя Эдвард. Он знал, что простые действия – считать, перекладывать, мерно идти – не дают воображению сделать из неприятности катастрофу. В конце концов, если Моран Пендрагон с ним разговаривает, значит, сразу не убьет. Осталось выведать его план.

– Впечатлен… сэр Моран?

– О, тебя учили вежливости, и ты умеешь говорить. Хорошо. Значит, будет не так скучно.

Ноги младшего принца по щиколотку утопали в