Архитектор Душ VII - Александр Вольт

Жажда мучила. Она стала не просто желанием, а навязчивой идеей, напоминавшей зуд под кожей, который невозможно унять.

Целый месяц в открытом море, среди соленого воздуха, криков альбатросов, грубых матросов и запаха тухлой рыбы, он терпел. Сцепив зубы, сжимая кулаки до белых костяшек, он заставлял себя улыбаться, тянуть лямку и притворяться одним из них — обычным грузчиком на торговом судне. Научился таскать ящики, драить палубу и быть незаметным винтиком в огромной машине.

Но внутри него разгорался пожар.

Эта жажда была с ним столько, сколько он себя помнил. Она была его первым воспоминанием: не тепло материнских рук, не вкус молока, а сосущая пустота в груди, которую нужно было заполнить.

В детстве, в трущобах портового города на другом конце света, было проще. Тогда ему хватало малого. Бродячие кошки, облезлые псы, крысы в подвалах. Их маленькие, тусклые огоньки жизни гасли в его руках, даря кратковременное облегчение. Это было… сносно. Как черствый хлеб для голодного. Грязно, пресно, но это позволяло жить.

Но он рос. И голод рос вместе с ним.

Он помнил тот день, когда впервые попробовал человека. Пьяный матрос в темном переулке. Случайность. Стычка. Его рука на горле врага… и взрыв.

Это было несравнимо ни с чем. Словно после гнилой воды из лужи ему дали глоток амброзии. Чистая концентрированная сладкая энергия. Эйфория, от которой кружилась голова. Сила, которая заставляла кровь кипеть.

С того дня пути назад не было. Он больше не мог вернуться на «подножный корм». Звериная жизнь казалась пресной, отвратительной, как помои. Ему нужен был человек.

Когда в его родном городе начали находить слишком много «уснувших» людей, а по улицам поползли слухи о демоне, он понял: пора уходить. Корабль стал идеальным убежищем. Новая жизнь, новые порты, новые лица. И бесконечная череда смертей, оставленных за кормой.

Раньше, в редкие минуты сытости, он задумывался: кто он? Почему он такой? Проклятие? Болезнь? Или он — иная ветвь эволюции, хищник, созданный, чтобы регулировать численность стада? Он искал ответы в книгах, в легендах, в глазах умирающих.

Но теперь… теперь это было неважно. Философия умерла, уступив место физиологии. Главное — унять жажду. Главное — не сорваться в безумие голода.

Питаться на борту было нельзя. Исчезновение человека в замкнутом пространстве корабля всегда вызывает вопросы. Слишком много глаз, слишком мало места, чтобы спрятать тело так, чтобы его не нашли до следующего порта. Он не мог рисковать, так как был слишком осторожен для этого. Он менял корабли, менял имена, но правило оставалось железным: не гадить там, где живешь.

Но когда тяжелый якорь с грохотом ушел на дно, а трап коснулся причала Феодосии, он понял: терпение лопнуло. Месяц воздержания превратил его в натянутую струну.

Три дня. У него было ровно три дня стоянки. Разгрузка, пополнение припасов, мелкий ремонт. Три ночи свободы.

— Я сойду на берег, боцман, — бросил он, перекидывая сумку через плечо. — Хочу нормальной еды и мягкой койки.

— Валяй, — отмахнулся боцман, занятый накладными. — Только чтобы завтра к погрузке был как штык.

— Буду, — пообещал он с улыбкой.

Он заселился в дешевый портовый хостел, где пахло сыростью и чужими носками. Бросил сумку на кровать, быстро принял душ, смывая с себя запах моря, и переоделся. Чистая одежда, неприметный плащ с капюшоном. Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Обычный человек. Крупный, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Никто и не заподозрит, что под этой грубой оболочкой скрывается бездна.

Для него мир выглядел иначе. Люди не были просто телами из плоти и крови. Они были сосудами. Он видел их суть.

Вот прошла женщина — ее душа была бледно-розовой, с примесью серой тоски. Невкусно. Кисло.

Вот пробежал мальчишка — яркая, желтая искра, но слишком маленькая. На один зуб.

Ему нужен был кто-то полнокровный. Зрелый. Насыщенный.

Ноги сами принесли его к таверне «Морской Еж». Единственная портовая таверна, которую он заприметил. Шум, гам, запах жареного мяса и дешевого алкоголя. Идеальное место для охоты.

Он вошел, скользнув взглядом по залу. Моряки, работяги, местные пьяницы. Их души были тусклыми, пропитанными усталостью и спиртом. Грязно. Мутно.

И тут он увидел его.

Мужчина за дальним столиком. Одинок. Хорошо одет — костюм, галстук, хоть и слегка помятый. Перед ним стоял графин с коньяком и тарелка с ужином.

Но главное было не это. Главное — свет. Его душа сияла ровным, чистым, янтарным светом, без примеси страха, злобы или отчаяния. Это была душа человека, который доволен жизнью, уверен в себе.

Он был согласен даже на самую пропащую душонку, если ничего не найдет за три дня, но ему повезло. Деликатес.

Хищник почувствовал, как во рту собирается слюна. Желудок скрутило спазмом голода. Мир вокруг померк, сузившись до этого золотистого сияния.

Он натянул капюшон пониже и направился к столику.

— Не помешаю? — спросил он вежливо, отодвигая стул. — Здесь так людно, а я, признаться, не люблю шумные компании.

Мужчина поднял на него глаза. В них читалось удивление, но не враждебность.

— Присаживайтесь, — кивнул он. — Места хватит.

Он заказал себе что-то незначительное, просто чтобы не вызывать подозрений, и завел беседу. О погоде, о рейсах, о том, как тяжело вдали от дома. Он умел слушать. Умел поддакивать в нужных местах, улыбаться, создавать иллюзию родственной души.

Человек расслабился. Он рассказал, что ждет здесь партнера, который опаздывает, что устал от бесконечных сделок. Он был открыт, как книга.

— Знаете, — сказал хищник, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Я ведь тоже не просто так здесь. Я привез кое-что… особенное. Из-за моря. Редкая вещь, диковинка. Хотите взглянуть?

Глаза мужчины загорелись любопытством.

— Диковинка? — переспросил он. — Антиквариат?

— Вроде того, — уклончиво ответил он. — Но здесь показывать нельзя. Слишком много лишних глаз. Давайте выйдем? Тут недалеко, за углом, потише будет.

Мужчина колебался секунду, но любопытство и выпитый коньяк сделали свое дело.

— А почему бы и нет? — он расплатился по счету и встал. — Показывайте вашу диковину.

Они вышли из таверны. Ветер с моря холодил кожу. Хищник вел свою жертву прочь от фонарей, в лабиринт контейнеров, туда, где царила тень.

— Вот здесь, — сказал он, останавливаясь в глухом тупике.

— И где же? — мужчина огляделся. — Здесь ничего нет.

— Ошибаетесь, — он улыбнулся, и в этой улыбке проступила его истинная сущность. — Здесь есть я. И вы.

Он шагнул вперед. Одно движение руки — и жертва замерла, парализованная невидимой силой. Глаза мужчины расширились от ужаса, рот открылся в беззвучном крике.

Он приложил ладонь к груди мужчины. Прямо туда, где билось