Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

мужчина усмехнулся собственной шутке. — К тому же столько зелий выпил, что чувствую: ещё час, максимум два — и упаду в беспамятство. Так что давайте поспешим. Не хочется падать на жёсткий пол, хочется на мягкую перину.

Мы вышли из дворца. Солнце заливало плац перед корпусом. Мой «Урал» с коляской стоял у дежурного входа.

— Садитесь, — я кивнул на люльку. — И шлем наденьте.

Достал со дна коляски шлем, протянул Красину. Он взял, покрутил в руках и натянул на лысую голову. Шлем был великоват и то и дело съезжал на глаза.

— Держитесь крепче, — бросил я, садясь на мотоцикл.

— А вы? — Виктор показал на мою непокрытую голову.

— Я без.

Дорога до Петербурга заняла около часа. Я специально выбрал маршрут через Пулковские высоты: там меньше пробок и можно нормально разогнаться с горы. Ветер свистел в ушах, солнце припекало плечи, а в коляске сидел демон, которого я должен охранять.

Мысли путались. С одной стороны, всё внутри протестовало против такого соседства. С другой — я понимал, что выбора нет. Софья Михайловна и Иван Иванович не производили впечатление людей, которые мечутся. Если они приняли такое решение, значит, на то были веские причины.

Красин в коляске вцепился в поручень и смотрел по сторонам с живым интересом. Он вертел головой, разглядывал поля, деревни, редкие машины на встречной полосе.

Мне показалось, что он впервые вот так ехал, и пытался запомнить новые ощущения.

Въезжали в город. За Московской заставой потянулись знакомые улицы. Мы проскочили Обводный канал, нырнули в лабиринт переулков, объезжая пробки, и вынырнули на Загородный проспект. Пять углов.

Я припарковал мотоцикл у парадной. Консьерж в холле при нашем появлении вытянулся в струнку.

— Господин инквизитор! Господин Красин! Всё тихо, всё спокойно. Никого не пускал, ничего не трогал.

Я кивнул, пропуская музыканта вперёд. Лестница, третий этаж, дверь с сорванным замком, консьерж уже приладил временный.

Квартира встретила нас разгромом: перевёрнутые стулья, осколки на полу, разбитое трюмо.

— Собирайте вещи, — сказал я. — Быстро. Вы теперь у меня живёте.

Красин удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Прошёл в спальню, загремел ящиками.

Через десять минут вышел с двумя чемоданами и футляром для контрабаса.

— Это всё?

— Всё.

Я взял один чемодан, футляр, и мы вышли.

Завёл мотор, но, ощутив на себе тяжелый липкий взгляд, замер и поднял голову.

У открытого окна на втором этаже стоял мужчина. Высокий, светловолосый — скандинавский тип. Он смотрел прямо на нас, не прячась, и медленно потягивал напиток из большой кружки.

Наши взгляды встретились. Он не отвернулся.

— Знакомый? — тихо спросил пассажир.

— Пока нет.

Мы тронулись. Я отъехал, поглядывая в зеркало заднего вида. Через метров сто обернулся.

В окне второго этажа было пусто. Только кружка одиноко стояла на подоконнике.

Выехал на Невский, потом свернул на набережную Фонтанки, делая небольшой крюк к тому месту, где я оставил «Иж Планету Спорт».

Мотоцикл исчез.

Я заглушил мотор, спрыгнул и подошёл к парапету. Брусчатка хранила след: тёмное жирное пятно, поблёскивающее на солнце. Масло.

Я обвёл взглядом окрестности. Ни мотоцикла, ни следов спешки. Только это пятно — чёрное, уже успевшее въесться в камень.

Случайный прохожий мельком глянул на пятно и зашагал дальше.

— Украли? — тихо спросил музыкант, подходя сзади.

Я кивнул.

Он помолчал, глядя на пятно. В глазах мелькнуло что-то человеческое.

— У меня тоже когда-то украли скрипку, — сказал он тихо. — Вроде, была недорогая, но… память.

Я посмотрел на него. Потом снова на пятно.

«Иж Планета» был приметной машиной. Мотоцикл петербургского инквизитора с казённым номером. Его знали на Фонтанке, на Литейном, у дежурных частей. Любой городовой в трёх кварталах мог его опознать.

И кто-то всё равно взял.

Я долго смотрел на тёмное пятно на брусчатке. Оно расплывалось, впитывалось в камень, но пока не исчезало.

Смелый? Или просто очень глупый?

Глава 17

Остановил мотоцикл с коляской у ворот своего дома на Фонтанке. Двигатель ещё несколько секунд погромыхал на холостых.

Как мы вообще доехали от Пяти углов — отдельная загадка физики. Один чемодан я кое-как разместил на багажнике за своей спиной, а второй пришлось вбить клином в ноги пассажиру. Вся оставшаяся кубатура люльки досталась лысому музыканту и его главному сокровищу. Нормально сидеть там было невозможно: он полулежал, подтянув колени к самому подбородку, и медвежьей хваткой обнимал огромный контрабас в плотном чехле.

Широкая часть махины покоилась на его животе и чемодане, а длинный гриф хищно торчал над лысой головой, как кавалерийское копьё. На поворотах это «копьё» угрожающе раскачивалось, и прохожие шарахались от нас за полквартала.

Музыкант тяжело выдохнул и начал неуклюже ворочаться, пытаясь выбраться из-под инструмента.

— Посидите секунду, — сказал я, слезая с мотоцикла.

Оглянулся на набережную и заметил, что на гранитном парапете сидел Санёк с удочкой. Удилище у него было старое, бамбуковое, в трёх местах перемотанное изолентой, но парень держал его с таким видом, будто это фамильный артефакт.

Я свистнул и поманил парня рукой.

Санёк дёрнулся, едва не свалившись в воду, обернулся, узнал мотоцикл, узнал меня, и лицо расплылось в улыбке. Он ловко подтянул снасть, бросил удочку и подбежал ко мне.

— Дядь Игорь! Здрасьте! А вы сегодня рано.

— А ты, я смотрю, начеку?

— А то, вечерний клёв, он такой… капризный, лучше пораньше сесть.

— Сань, дело есть.

Он мгновенно перестал улыбаться, посерьёзнел, даже плечи расправил. Привык, что я с пустыми разговорами не подхожу.

— Слушаю, дядя Игорь.

— Мотоцикл мой угнали, «Иж» спортивный. Помнишь такой?

Парень кивнул.

— Ну так вот, рано утром я его на набережной оставил, недалеко от Невского. Сейчас проезжал — пусто. Твои шалопаи, может, знают что?

Санёк замялся. Посмотрел на свои стоптанные ботинки, потом на меня, потом почему-то на воду, где качался поплавок.

— Дядя Игорь, ну… я поспрошаю, конечно, — тише сказал он. — Только тут такое дело… Это ж не наш район. Фонтанка, она большая. А тот участок — он, наверное, под литейными пацанами, — парень сглотнул. — Я не обещаю, что смогу что-то узнать.

Это сдавленное «не обещаю» прозвучало как признание в смертном грехе. Парень откровенно трусил. Одно дело — родной район, где каждый двор знаком, а с местной шпаной росли с пелёнок. И совсем другое — соваться на чужую территорию. Там, ближе к Невскому, начиналась чужая кормушка, свои правила и совершенно другой мир.

Я достал из кармана двушку, сложенную вдвое. Санёк уставился на неё как на магический артефакт.

— На карманные расходы, за труды, — я сунул купюру парню в ладонь. — Ты