Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Серый равнодушно пожал плечами, поплотнее закутываясь в бурку.

— Не знаю. Сходи спроси.

— Я уже спрашивал, — многозначительно отозвался царевич.

Волк не уловил — или не пожелал улавливать — ни одно из этих значений.

— Ну и что?

— Она сказала, что холодно, что она наверняка простудится, обморозится и, скорее всего, у нее даже пропадет голос, — укоризненно отрапортовал Иван.

— Ну и что? — упорствовал в непонятливости отрок Сергий.

— Может, ты отдашь ей свою бурку? — бросил дипломатические игры продрогший до самой мельчайшей косточки, хрящика и жилки Иванушка.

— С какой радости? — искренне удивился Волк. — Ты хочешь, чтобы Я наверняка простудился, обморозился и У МЕНЯ пропал голос?

— Совсем нет! Дело абсолютно в другом!.. Ну как ты не понимаешь?!

— Никак.

— Она же женщина! Единственная среди нас! И мы должны ей…

— МЫ должны ей? — не выдержал Серый. — Мы ДОЛЖНЫ ей? Мы должны ЕЙ? Говори за себя, пожалуйста, Иван-царевич. Я никому здесь ничего не должен. И меньше всего — этой фифе. Чего ей еще надо? Ты же отдал ей уже свое одеяло, свою подушку, свою шапку, свою бурку. Скажи ей, что, если у нее будет еще одна, она рискует вспотеть и провонять, как лошадь, а ее туника покроется пятнами — для нее это будет похуже любой пневмонии!

— Не смей о ней так говорить! — взвился царевич. — Она — чистейшее благородное создание, самое доброе, самое нежное, самое прекрасное, что может быть на Земле!.. Она оказала нам честь, согласившись присоединиться к нам…

— Нет уж, это мы… ты… ладно, мы оказали ей услугу, зачем-то потащив с собой, пока ее не нашел и не прирезал от ревности ейный чокнутый муженек — который там по счету?..

— Сергий!.. Ты ведешь себя… Ты ведешь себя… как ребенок!

— А ты — как дурак!

Елена Прекрасная закрыла глаза и устало вздохнула, изо всех сил желая, чтобы и со слухом можно было бы справиться так же легко.

Целыми днями, с того самого дня, что они вылетели из Стеллы, Ион ругался из-за нее с Ликандром. Когда, конечно, у него оставалось время, свободное от вздохов, робких, но, к счастью, коротких попыток, краснея и бледнея, начать с ней какой-нибудь невнятный сбивчивый разговор непонятно о чем, от чтения вслух нелепых стихов, заикаясь и томительно глядя вдаль, и прочей бестолковой деятельности, входящей в программу влюбленных юношей в семнадцать лет.

Естественно, поначалу ей это льстило.

Приблизительно первые двадцать минут.

Потом стало надоедать.

Потом раздражать.

И к концу первого дня путешествия она стала уже серьезно жалеть, что вообще согласилась на его предложение покинуть родину.

Но ей, изнеженной и привыкшей к комфорту стеллийке, чью судьбу всегда определял кто-то другой — отец, Меганемнон, Филомея, Париж, Антипод, — всегда казалось, что настоящее счастье — это приключения, путешествия и свобода. И когда наконец представился шанс воплотить свои грезы в реальность, Елена не колебалась ни минуты, зная, что те, кто всегда принимал за нее решения, не одобрили бы ее поступка ни при каких обстоятельствах. И это принесло ей огромное удовольствие.

Насколько она понимала теперь — это было, пожалуй, единственное удовольствие за шесть дней пути.

Все оказалось совсем не таким, как она себе это представляла.

Приключения были опасными, путешествие — утомительным, еда — непривычной, компания — скучной. Невозможно было не только принять ванну, сделать маникюр или погладить наряды, но и просто нормально причесаться, потому что свой гребень она потеряла где-то в лесу, а купить новый, настоящий, черепаховый, было негде — где бы они ни пролетали, не встретилось ни одной приличной лавки. И погода была то слишком жаркая, то слишком ветреная, то слишком мокрая, а вот сейчас — так и вовсе мороз. Кто же мог подумать, что в горах может быть так холодно! Если бы не самоотверженный Ион, так любезно отдавший ей все свои более или менее теплые вещи, можно было бы и насморк подхватить. Страшилище-смешилище — Елена Прекрасная с красным распухшим носом, обветренными губами и обмороженными щеками! Хоть людям на глаза не показывайся. Впрочем, вряд ли это было так уж самоотверженно со стороны Иона. Он ведь откуда-то с севера, а всем известно, что северяне на морозе не мерзнут.

«Что там у нас оставалось? — думала она невесело. — Свобода в принятии решений? Замечательно. Париж надо мной бы посмеялся. Ха! Елена Прекрасная! Как же!.. Елена Сопливая!.. Елена Лохматая!.. Елена Немытая!.. С меня хватит! И я абсолютно свободно принимаю решение, что не надо мне больше никакой свободы. Я люблю, чтобы мне было тепло, мягко, удобно, вкусно и уютно. Чтобы моя ванна пахла кипарисовым маслом, а волосы — розовыми лепестками. Чтобы меня не донимали своим прилипчивым вниманием юнцы, потерявшие голову вместе с мозгами. Чтобы, просыпаясь утром, я знала, где буду ложиться спать вечером. Я хочу жить во дворце. И чтобы у меня были служанки. И кухарки. Я хочу замуж за богатого царя. А если кто-нибудь еще при мне скажет слово «приключение» или «путешествие», то я велю отрубить голову этому человеку. Тупым топором. О боги Мирра, что я тут делаю? И когда это все кончится?!»

И Елена тихонько заплакала от жалости к себе.

В очередной раз разругавшись вдрызг из-за стеллийки, друзья разбежались в разные стороны.

Иван пошел бродить по окрестностям, а Серый, за неимением достаточного количества окрестностей для брожения на этом плато размером со стол для пиров в Веселом зале мюхенвальдского королевского дворца и не желая сталкиваться с Иванушкой до того, как оба они поостынут, вынужден был вернуться к лагерю, где их ждал Масдай и не ждала Елена.

Каждый раз после такой размолвки Серого мучила совесть. «Нет, все-таки так дальше нельзя, это не выход — так вот грызться друг с другом из-за какой-то капризной тридцатилетней тетки. Возомнила о себе невесть что. «Ах-ах, я красавица…» Не пылите… Коза кривоногая. И что в ней Иван нашел? И все остальные? Может, когда она всем представляется: «Я — Елена Прекрасная», они чувствуют себя обязанными восхищаться ею? Из боязни, что если они скажут, что в ней нет ничего особенного, то над ними смеяться начнут, как над невеждами? Другое логическое объяснение данному феномену, как выразился бы Иван, придумать трудно. М-да… Иван… Чудушко в перышках… А может, я к ней напрасно так нехорошо отношусь?.. Может, можно еще что-нибудь исправить? Может, с ней поговорить как-нибудь? По-человечески так, за жизнь. Поинтересоваться чем… А то ведь вон какая ерунда с Иваном получается.