Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

и это сыграет роль запала: донки взорвутся. Так что главная задача их – не штурмовать, но, напротив, следить, чтобы никто не мог покинуть Жилище. Вести осаду по всем правилам. И одновременно выдвинуть хотя бы часть войск к границам донкалата Мармик, – чтобы не пропустить из пограничных донкалатов возможные подкрепления. А также – бдительно охранять побережье. По-твоему, как скоро они смогут разослать войска по этим направлениям, если примут такое решение?

– Они хорошо организованы. День, не более двух.

– Это меня устраивает. А раньше?

– Насколько я могу судить – вряд ли. Они расположены в основном достаточно далеко от центра, и нужно время, чтобы разослать приказы, составить план действий и перебросить запасы на новые места дислокации.

– Очень хорошо. Вот таковы твои задачи. Достойный человек должен не только изучать историю, он должен участвовать в ее творении, не так ли?

Историк повернулся к Ястре:

– Если бы я был настолько уверен в своих силах, Жемчужина…

– Поверь в себя. Пока здесь правлю я – всякое содействие тебе обеспечено. Что же касается Властелина Изара, то, – она прищурилась, – он очень любил Эфата. А ведь никто не доказал, что его прикончил не ты… Так что единственный человек, испытывающий по отношению к тебе глубокую благодарность, – это я. Кроме того, будущее – в моих руках. Ты сам можешь сделать вывод: в какой стороне находится твой подлинный интерес. И понять: соблюдая мои интересы, по сути дела, ты борешься за свои собственные. Хочешь ли спросить еще о чем-то? Если нет – иди: дело не ждет.

– Разумеется, Жемчужина. Но могу ли спросить: а как же все-таки с архивом? С Уложением? Неужели вы…

– Если на Жилище нападут, возьмут его штурмом – ни архив, ни Уложение никому больше не понадобятся. Да и ты сам – тоже. Иди!

Историк почтительно поклонился. А что другое ему оставалось? Из сказанного Жемчужиной он понял прежде всего, что здесь, в Жилище Власти, сейчас убежища для себя не найдет. Да и так ли уж здесь надежно? Чего-то смертельно испугался Эфат. Завтра испугаться может – и тоже смертельно – он сам. А если и не испугается – когда Охранитель двинет своих солдат, всякий сможет погибнуть даже и от шальной пули. Пулеметный ветер несет смертельную простуду. Нет, в это время куда как спокойнее будет находиться в любом другом месте. Несомненно только, что удалось заложить фундамент своего будущего. Но пока поднимутся его стены, пройдет, похоже, еще немало времени.

А теперь придется возвращаться назад, радуясь уже тому, что подобру-поздорову унес ноги. Возвращаться. Не к людям убитого Миграта, разумеется. Хватит мертвецов. К живому Охранителю. Похоже, другого выхода судьба ему не оставила. Слуга двух хозяев. Или, как это еще называется, – агент-двойник? Но в этом есть и неплохая перспектива: какой бы из хозяев ни остался в живых – можно немало выиграть. Главное – уцелеть и в дальнейшем.

Он направился к выходу тем же путем, каким пришел; на этом настояла Ястра: люди Изара не должны были заметить историка. Да – размышлял он, петляя по коридорам, приближаясь к месту, где начиналась ведущая вниз лестница, – может быть, и не очень удобно будет, если Ястра как-нибудь нехорошо обойдется с Лезой. Жемчужина – женщина весьма решительная, это сразу чувствуется. Но и Леза, с другой стороны, хороша: совершенно отвернулась от него, предпочла какого-то чужеродного солдата. И это после Властелина! Нет, пожалуй, она и не заслужила жалости. Правда, если она еще покажет, что поняла, какое глубокое чувство он к ней испытывает, и если выкажет готовность на это чувство ответить, – то, пожалуй…

Эта мысль Хен Готу понравилась, и он стал даже напевать что-то себе под нос.

7

Тут-то его и схватили. Сзади. Бесшумно. Умело. Завели руки за спину. Сунули в рот какую-то дурно воняющую тряпку. Двое вооруженных. И тут же потащили – он едва успевал переставлять ноги – в поперечный коридор. Хен Гот не пытался сопротивляться. Он только мычал, потом затих: воздуха еле хватало, чтобы не задохнуться. В голове мелькали какие-то обрывки мыслей: кто? Почему? Люди Ястры? Но она только что отпустила его с миром. Тарменары Изара – в отместку за смерть Эфата? Но люди носили совсем другую форму, да и акцент в тех немногих словах, которыми они обменивались, таща его, был не мармикский, скорее северно-западный, хотя и не очень выраженный. Кто-то из своры Миграта – мстить за убийство своего главаря? Но вряд ли они настолько смелы, чтобы так нагло действовать в самом Жилище Власти, да и потом – Миграт был единственным из них, кто хоть как-то разбирался в здешних входах и выходах. Кто же еще? Охранитель? Но его солдаты и вовсе не знают путей…

Его втащили в хорошо освещенное просторное помещение, где находилось до десятка так же одетых и тоже вооруженных парней. На правом плече у каждого золотом было вышито стилизованными под старину литерами: «В Д П».

Один из приведших его сказал парню, стоявшему у двери, что вела, скорее всего, в другую комнату:

– Доложи Смарагду: схватили одного – бродил тут по нашим местам.

Тот, у двери, нахмурился:

– Приказ был никого не пропускать! Великий донк отдыхает.

– Вот мы и не пропустили.

– Кто он такой – спрашивали?

– Наше дело было – взять.

На сей раз вопрос был задан уже прямо историку:

– Ты кто таков? Да вытащите у него кляп изо рта!

Тряпку вытащили вовремя: историка и так уже едва не стошнило. Он с трудом отдышался, проглотил комок.

– Я – Главный Композитор Истории при Властелине Изаре…

Великая Рыба: в который уже раз приходилось ему представляться за последние дни!

– Гм, – сказал спрашивавший, и в голосе его было сомнение. – Не знаю – может, Смарагд и захочет с ним потолковать. Пойду доложу. А вы тут глядите, чтобы не улизнул.

– От нас?!

Докладчик скрылся за дверью.

– Пить хочу, – пожаловался Хен Гот.

– Потерпишь!

Терпеть пришлось еще несколько минут. Потом дверь распахнулась, и тот, что ходил на доклад, появился снова. Лицо его было строгим. Выкрикнул громко:

– Почет!

Все вытянулись и тоже стали глядеть сурово.

Послышались уверенные шаги – и в комнату вошел высокий, надменно взирающий – сверху вниз – на всех, кто тут был, вельможа; даже не зная, нельзя было бы определить его иначе. Был он в тяжелом халате окробского (что за морем) шелка с золотыми разводами и клювастыми птицами. Остановился посреди комнаты. Шевельнул бровью:

– Кто тут?

Историка вытолкнули вперед. Вельможа глянул на него так, что кольнуло под сердцем.

– Не слышу