Парейдолия - Константин Владимирович Вершинин

«Неужели кто-то помнил бы этот телефон? Даже если бы это был часто звонящий и знакомый им человек. Мы то номера ближайших друзей не помним-то… Но всё же… Если в мобильнике у них окажется, то хорошо, но ведь не окажется, это точно. Глупый ход, глупый. Но хоть какой-то. Вопрос не в том, кому он звонил туда, а в том, зачем он звонил. Это как-то связано с НьюВижн, как-то должно быть связано!.. Что-то просил, какую-то услугу? Наверняка. Но какую? Ах, догадки-догадки… Нужны факты, ещё больше фактов!».

Майор раздосадовано хлопнул по столу и встал. Накинув пиджак и взяв ноутбук, быстро пройдя по длинным извилистым коридорам, он вышел на улицу. Подходя к машине, во внутреннем кармане пиджака он ощутил вибрацию телефона и тут же достал его, одной рукой приложив к уху другой открывая дверь автомобиля.

– Да, Ницман, слушаю…

– Анатолий Юрьевич, только что, номер появился в сети на востоке Москвы, был несколько минут, затем отключился.

– Где именно? Сигнал засекли, точное местоположение?..

– Нет, не успели. – послышался раздосадованный голос старшего лейтенанта.

– Ну так какого хера?! А? Удвоить усилия, чёрт побери, пусть в следующий раз хоть со спутников лазером расстреляют! Ладно, поговорим потом.

Горчаков оборвал связь, резким движением убрал телефон в карман и захлопнул дверь автомобиля.

* * * * *

Эй ты, аналитик диванный!

вот красная стенка, как змейка:

вьётся из скрытого, мутного, в явное —

что там за ней? Узрей-ка!

pic… (прикреплённое изображение)

Команда следственного отдела находилась в просторном конференц-кабинете и безмолвно глазела на широкий экран стоявший посередине стола, который в полузатененном помещении был самой яркой точкой, притягивающей к себе взоры всех находящихся в комнате. Взгляды людей, прикованных монитором были словно единым целым и у всех читались одни и те же эмоции: удивление, растерянность и плохо скрываемая тревога вперемежку с подавленностью. Картинка на экране была большая и четкая, и все без труда могли разглядеть её детали, а при тщательном рассмотрении можно было обнаружить ещё больше элементов. Основа картины, изначальная фотография, ни у кого не вызывала сомнений – она врывалась в глаза образом, так хорошо знакомого с детства, и который давно и прочно был прописан в сознание, как один из главных и фундаментальных символов государства.

Кремль.

А точнее, кремлёвская стена.

Картина представляла собой качественную фотографию участка кремлёвской стены откуда-то со стороны Гостиного двора: снимок был сделан явно с приличного расстояния, и в кадр неминуемо попали люди, машины и фонарные столбы, но которые, то ли из-за фокуса, то ли из-за особенностей обработки выглядели расплывчато и совсем не мешали лицезреть то, ради чего собственно и была сделана эта фотография.

На величественном и стогом полотне стены, обрамлённым зубцами и упиравшемся в башни, просматривался рисунок, вернее, целая галерея, которая словно просачивалась сквозь её красную поверхность фрагментами зыбких образов. При беглом взгляде, рисунок представлял пёструю вакханалию людей и объектов, плавно переходящих один в другой, превращая стену в многосложный барельеф. Этот барельеф, краем взгляда напоминал гротескную наскальную живопись эпохи неолита, и в то же время стилизацию под детские наивные рисунки. В этом полотне образов почему-то первым делом бросилась в глаза система труб и вентилей, которые оплетали всю стену. Десятки людей, их тел и лиц застыли в странных позах и в не менее странных и сложных отношениях друг с другом. Трубы оплетали фигуры, где-то расширяясь и кого-то поглощая полностью, а на ком-то закручиваясь, словно удавки и ползли дальше. И во многих этих лицах, даже при беглом взгляде, вполне были различимы черты лиц тех, кто обычно присутствуют за этой самой стеной и являются самим её олицетворением – политики и депутаты, министры и чиновники. И сейчас, все они словно были затянуты в эту странную головоломку странных взаимоотношений, которые теперь можно было разглядывать под микроскопом и изучать, как изучают под увеличительным стеклом древние тексты и свитки. Но даже не прилагая усилий, в глаза бросались наиболее яркие сцены, которые сложно было интерпретировать как-то многозначно.

Не требовалось труда, чтобы увидеть, как существо, похожее на главу компании Российские Железные Дороги, почему-то с пятью руками, держит за горло какого-то другого, малознакомого персонажа. Два расплывчатых пятна, в которых угадывались лица известных депутатов, роют яму неправильной формы. Третий малоизвестный персонаж толкает в эту яму лежачего, скорее всего, мёртвого человека. Вряд ли бы Горчаков обратил внимание на столь мелкую деталь на столь обширном полотне, если б не поза человека, которая показалась ему хорошо знакомой и ранее видимой. Подойдя к экрану поближе и присмотревшись, он без труда опознал тело депутата Серебряка. Именно в такой позе, он застал его на асфальте Краснопресненской набережной. Взгляд продолжил путешествие по насыщенной галерее, сразу замечая в ней знакомые детали и лица, даже если они были скрыты за фрактально-сетчатыми артефактами обработки.

Словно дракончики, три существа вцепились в один ящик, на котором проглядывался то ли какой-то завод, то ли какой-то механизм. В чертах лиц этих существ угадывались один генерал и два члена Совета Федерации.

Несколько странных созданий перетягивали канаты, которые при ближайшем рассмотрении оказались сплетёнными из символов и цифр. Символов и цифр, до боли знакомых Горчакову, именно тех самых, которые он увидел тогда, на обработанной фотографии мраморных плит Роснефти. Канаты, словно змеи переплетались друг с другом, и как серпантин расползались вокруг этих созданий, в одном из которых майор разглядел знакомые черты министра финансов. Серпантины из цифр и кодов уходили куда-то вдаль, и незаметно вплетались в тень, в которой просматривалось лицо директора Центробанка. Над лицом были видны другие тени, которые при детальном осмотре оказались еле различимыми математическими уравнениями. Несколько непропорционально вытянутых человек с полузакрытыми лицами, в которых взгляд майора так же усмотрел знакомые черты, держали какой-то диск над главой Центорбанка, словно готовые обрушить его в любой момент. От этой сцены, тянулся неясный шлейф из предметов, формул, обрывков букв, который постепенно превращался в отряд вооружённых бородатых человечков, и этот же отряд, расширяясь, превращался в руку, которая сжимала ладонь человекоподобному многоликому существу, и в его лицах угадывались черты директора Федеральной службы безопасности и одного из крупнейших действующих олигархов. Это было не просто рукопожатие: руки сплетались, как две корневые системы и распадались на более мелкие каналы, напоминавшие сосуды. При внимательном взгляде на эти сосуды, было заметно