Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

— Там двое охранников. Судя по ауре, спят.

— Никого не чувствую, — хмуро мотнул головой Волков.

— Дверь и стены экранируют, поэтому и не видишь.

— А ты?

— А у меня прибор чувствительный, — Кью довольно усмехнулся.

Он убрал сканер и прилепил к металлу рунную пластину. В замке глухо щёлкнуло. Павлик вопросительно посмотрел на нас, и мы с Волковым синхронно кивнули. Технарь толкнул створку.

Мы влетели внутрь. Быстро продавить защиту задремавших на посту стражников оказалось делом непростым, и вскоре стало понятно, почему. У охранников висели нехилые магические артефакты защиты, примерно четвёртого уровня. Неслыханная роскошь для простых бойцов без дара. К примеру, у столичных полицейских в ходу были в основном артефакты второго и третьего уровня.

Комнатушка оказалась небольшой, типичный пропускной пункт с парой столов и тесной подсобкой. Но главной здесь была ещё одна массивная дверь, ключи от которой быстро нашлись на поясе одного из спящих.

А за ней нас ждал сюрприз.

Здоровенная комната, размером со спортивный зал, почти целиком заставленная столами. На них — инструменты и множество недоделанных артефактов. Амулеты, браслеты, подвески, перстни — все с рунами, все с символом осьминога. Павлик взял один, повертел.

— Это не кустарщина, — сказал он тихо. — Качество отменное. И материалы дорогие. Такие с рук не купишь.

В комнате было ещё три двери. Одна вела на склад, вторая, по словам Киселева, к ещё одной проходной с охранниками, а третья — в лабораторию. Это помещение оказалось ещё больше производственного. Своды из тёсаного гранита уходили в темноту над головой. В центре стоял длинный стол, весь заставленный горелками, колбами, ретортами и другой всячиной, необходимой для синтеза зелий.

— Масштабно, — Димка присвистнул, оглядывая бесконечные ряды столов. — Судя по количеству мест, тут не меньше тридцати человек в смену работает.

— Больше, — мрачно отозвался Кью, проводя пальцем по чистой столешнице. — Химические синтезы такого уровня требуют круглосуточного контроля. Реторты ещё тёплые. Реактивы едва успели остыть.

Я остановился у лабораторного стола.

— Выглядит так, будто им скомандовали «стоп». Никакой спешки, никакого разгрома. Просто встали и вышли.

— Словно эвакуация по расписанию, — Димка кивнул на брошенные инструменты. — Вот почему такие большие лодки сегодня подходили к причалу.

Мы с Волковым переглянулись.

Дверь в проходную в конце производственного помещения открыли по уже отработанной схеме. Пашины указания, затем артефакт, щелчок, тишина. Охранники за ней тоже дремали.

Я разбудил одного.

Он пришёл в себя медленно, мутно хлопая глазами. Когда понял, где находится, сначала дёрнулся — и тут же замер. Взгляд скользнул по нам и споткнулся. Я заметил, в какой именно момент: когда он увидел чёрные плащи. Горло дёрнулось раз, другой. Охранник сглотнул.

Инквизиция. Он понял это сразу, без объяснений.

— Работники были? — спросил я.

— Были, — голос был ровным, почти без дрожи, но с лёгким скандинавским акцентом. — До вечера.

— Куда делись?

— Пришли лодки, всех погрузили. Мне сказали: твоя смена ночная, стой у двери. Я и стоял.

— Ночная смена на работу вышла?

Он помолчал секунду.

— Нет, кроме охраны никого.

Больше он ничего не знал. Его напарник — тоже. Картина и без того ясна: объект эвакуировали организованно, заранее, оставив лишь охрану — расходный материал, призванный изображать присутствие.

Мы спустились ещё на уровень ниже. Здесь уже не пахло реактивами. Было тише, суше, а на столах вместо колб лежали бумаги. Лаборатория была рабочим местом. А этот зал — центром управления.

Столы завалены черновиками и отчётами, пол усеян обрывками бумаг. Я поднял несколько листков: тексты на русском, английском, японском и испанском перемешивались в пёстрый коктейль. У одной стены стеллажи с папками. На другой — большая карта.

Я подошёл к ней.

Карта империи была наполовину сорвана со стены, один угол болтался. Рядом, судя по пустым гвоздям, недавно висела ещё одна, вероятно, карта колоний, но её успели забрать. А эту не успели или не захотели.

Я приподнял нависающий край.

Красные флажки. Их было много, особенно в крупных городах: Петербург, Москва, Казань. Несколько точек вдоль финской границы. Две или три на Балтийском побережье. Одна на Кронштадте.

Рядом с каждой — пометки мелким почерком на шведском. Язык я знал плохо, но, чтобы понять замысел, хватило.

«Genombrott» — прорыв.

«Utbyte» — подмена.

«Misskreditering» — дискредитация.

Я смотрел на карту молча.

— Глянь сюда, — позвал Павлик.

Он стоял у соседней стены. Там висели схемы — листы, покрытые именами, фотографиями, стрелками и датами. Финский сенат, список фамилий, напротив каждой — снимок, пометки. Часть имён была перечёркнута.

Я пробежал глазами и заметил русские.

Офицеры. Чиновники. Несколько аристократов.

— Серьёзные люди, — заметил я.

— Да, — Павлик кивнул, — но не первой величины. Не министры, не генералы, — он прищурился. — Это второй уровень. Те, кто принимает решения не публично. Те, кого не видно на торжественных приёмах, но без кого механизм не работает.

— Логично. Убери первый ряд — все заметят, поднимется шум. Убери второй — механизм просто встанет. Тихо, необъяснимо, без явной причины.

— Именно, — Павлик помолчал. — И фамилии такие, что в официальном расследовании замучаешься каждого проверять, доказывать. Одних только Тихоновых в Петербурге дюжина.

— Для того и выбирали.

Волков стоял чуть в стороне, у стола, и молчал. Я заметил это не сразу. Но что-то в его неподвижности насторожило.

— Дима, — окликнул я.

Он не обернулся.

Я подошёл. На столе лежали фотографии: несколько к каждой схеме, с разных ракурсов, некоторые явно сделаны тайно, на улице. Скользнул взглядом по лицам, не задерживаясь, пока не увидел, куда смотрит Волков.

Небольшой снимок, прикреплённый к углу одной из схем. Мужчина лет сорока пяти, военный, в полевой форме без знаков различия. Снят в профиль у какого-то здания. Изображение чёткое: светлые глаза, широкие скулы, короткая стрижка с проседью на висках.

Я не знал этого человека.

Но Волков точно знал.

Это было видно по тому, как застыли его плечи. По тому, как он ровно дышал — специально, взяв под контроль дыхание и сердцебиение. И по тому, как сильно друг сжал пальцы на рукояти ножа.

— Забери с собой, — тихо сказал я.

Волков невольно дёрнулся от неожиданности. Оторвал взгляд, посмотрел на меня. Что-то в нём было уже другим. Дима коротко кивнул и быстро сгрёб бумаги с этим военным и ещё несколько, что лежали рядом.

— Идём, — сказал я. — Дима, идём.

Павлик тем временем фотографировал всё подряд маленькой камерой, похожей на губную гармошку. Я поманил его к единственной двери в конце зала.

На нижнем уровне воздух стал холоднее. Он вибрировал, выдавая работу магии высокой