Метатеги - Владимир Гребнов

простой лампочки до нейронной сети. До эффектов, природу которых человек еще не разгадал, но уже применяет в современных технологиях. Как эффект спутанных частиц, например…

– И этот взрыв… – начал было Адонай, уже следуя по складывающейся в его голове цепи мыслей, – этот взрыв нарушил естественное течение миропорядка, увеличив, таким образом…

– То, чему подвержено все в замкнутой системе! В нашем мире! – вскрикнул Михаил, опрокидывая очередную рюмку коньяка. – Сколько лет мы ждали черта там, где его нет! А п….ц подкрался незаметно! Второй закон термодинамики. Помнишь наизусть?

– Только своими словами. Энтропия в замкнутой системе не может уменьшаться со временем. Она находится только в равновесии или постоянно возрастает в случае любых происходящих в ней процессов. Как-то так, вроде.

– Ну вот, я думаю, дальнейшие комментарии излишни, – выдохнул зам и было видно, как он осунулся, постарел, лицо стало похоже на каменный лик с печатью тысячелетий, прошедшихся по нему.

– О том, чтобы что-то исправить…

– Не может быть и речи, – закончил Михаил, разливая по рюмкам остатки коньяка. – Примем неизбежное, как уже случившееся.

Они молча чокнулись и выпили.

– В любом случае, нашей вины здесь нет, – словно уже оправдываясь перед Директором, развел руками Адонай. – Всему приходит свой конец. Рано или поздно. Введи в курс сотрудников. Напряги, чтобы аргументированно составили отчет о погрешности. Проверь сам и к концу дня принеси мне.

– Без вопросов, – Михаил встал со стула и направился к двери. – Спасибо за коньяк.

Тяжесть предстоящей утраты стянула грудь Адоная Троекурова, он помедлил, но все же глухо, дрогнувшим голосом спросил:

– Не жалко всего, что было?

– Ай, не спрашивай, – в тон ему быстро ответил зам. Понятно было, что у того тоже скребут на душе кошки. – Сколько времени отдали, сколько сил… Куда пойдешь после увольнения?

– Не думал еще. Все так неожиданно. Надо осмыслить.

– Вот и я о том же. Ладно, до вечера.

Оставшись один, Адонай убрал в сейф пустую бутылку и рюмки, закрыл его и сел в кресло. Горькое предчувствие неизбежной катастрофы не покидало его; мало того, оно стало расти, отдавая болью в груди. Он хотел было писать докладную Директору, выдернул лист бумаги и ручку, но тут же отбросил их, переложил папки на столе, взял в руки книгу, которую читал в последнее время, открыл в заложенном месте. «Второй принцип биоцентризма: наши внешние и внутренние ощущения неразрывно связаны. Они не могут быть разделены, как две стороны одной медали».

– Что верно, то верно, – ни о чем не думая, тупо произнес он в пустоту. Посмотрел в бледный проем окна, встал, и уже двигаясь к нему, на полпути его накрыла третья волна панического приступа. Во рту стало кисло, подступила тошнота, он судорожно вздрогнул, доковылял до окна и ухватился за подоконник.

Под голубоватым небом Бейрута ячеистым ковром расстилались сотни многоэтажек, отделенных от горизонта неровной полосой моря. Он увидел, как в одном из отдаленных кварталов возник серый дымок и тут же невидимой ракетой метнулся вверх, к облакам. Всю местность опоясало темное жерло взрыва, из середины выскочил белый коллапсирующий шар огня, мгновенно раздулся до невероятных размеров и тут же схлопнулся. Прикрыв глаза, Адонай почувствовал сокрушительную мощь ударной волны, пронизавшей его тело. Взъерошив волосы, она тут же улетела дальше.

И опять мир стал распадаться на куски, на отдельные элементы некогда единого бытия. И в унисон с этим хаотичным движением мириадами осколков разлеталось сознание Адоная. Душа все еще сохраняла единство, как бы со стороны наблюдая за всемирным дроблением, в каждой части которого заключалась чья-то хрупкая жизнь. Все они были в нем, и он был во всех. Он чувствовал страдание безликой девушки из Гоа, пригнутую к полу толстым спонсором; гнев чернокожего рабочего из Атланты, метнувшего пивную банку в чью-то тень на мостовой; боль паренька, уткнутого лицом в асфальт, дрожь его тела от каждого удара дубинки, ненависть его исступленно кричащей подруги и животный страх гэбэшника, с которого сорвали маску, выставив зло напоказ… Вместе с этим лицо его кривила злая усмешка диктатора, глядящего из окна на электорат; он испытывал удовлетворение темного магната, заключившего удачную сделку на продаже живого товара; праведную ярость моджахеда, поджигавшего автомобильную покрышку на христианском мученике… корыстную любовь, безразличие и нездоровую страсть к зрелищам со стороны, досужим рассуждениям, черному пиару и пустому гуманизму… «Корабль никогда не плывет в неизвестность. Он всегда попадает в гавань», подумал Адонай и понял, что еще немного – и вслед за дробящимся сознанием душа его так же лопнет и разорвется в клочья беспорядочного хаоса. Тогда, возможно, он сойдет с ума и перестанет существовать как индивид. Где-то на уровне подсознания щелкнул защитный механизм самовыживания, он сконцентрировался, собрал волю в кулак и выдернул тот осколок, что был ближе к нему, натужно вздохнул, втягивая в него все свое существо, и придал ему законченную целостность.

В трансе от пережитого, стоя у окна, он наблюдал за тем, как все остальное черным мусором уносится в бесконечные воды небытия…

– …Эй, Троекуров!.. Я тебе говорю! Ты что, глухой?..

Адонай обернулся. Рядом стоял Директор, впившись в него змеиным взглядом.

– …Что за дела такие, я спрашиваю?.. Почему такой завал? Почему работа стоит на месте? Булками шевелить надо, а не любоваться в окно на баб!

Он подошел к столу и хлопнул ладонью по стопке папок.

– У тебя непроверенных проектов гора, а ты все мечтаешь! Гуманист тоже нашелся… Переживатель хренов. Я в курсе о том, что ты болтаешь в курилке. Про конец света, неправильную жизнь и все такое… Ты часом не свихнулся, а? Я понимаю, что везде неспокойно. Катастрофы, потепление, люди друг другу морды бьют. Но как это касается архитектуры и планирования? Ты что, депрессивную секту тут хочешь устроить?.. Не хватало еще!..

– Да я что… это я так, не берите в голову… В свободное время. Поделился мыслями. А они уже и повелись… – неудачно оправдывался Адонай. Быстро подошел к столу и попытался спрятать лежащую на виду книгу в ящик. Директор тут же ее перехватил.

– Что за манускрипт? «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную». Что это такое? Про что?

– Современное видение мира. О том, что мы сами его создаем и видим созданное собой, —заплетающимся языком произнес Адонай. – Читаю в свободное время… Чтобы быть в курсе…

Директор молчал. Его бледное лицо медленно зеленело.

– В свободное время… Сами