Светлее дня - Юлия Романова

– Я вернусь! – неизвестно зачем крикнул на прощание в деревенский гам Ярик. Визжала пила, гоготали гуси, мимо пронеслась стайка мальчишек с удочками. – Вместе поищем.

Василий, не оборачиваясь, махнул ему рукой.

Конечно, Ярик не вернулся. Конечно, о закопанной Ясе быстро все позабыли, и приезжали на кладбище далеко не на каждый родительский вторник. Конечно, мальчишка внутри Ярика снова проснулся и принялся мучить по ночам.

Но, когда становилось особенно тоскливо, Ярик отправлялся на поиски съёмной квартиры или брал очередную подработку, и вспоминал, без конца вспоминал мужские бабушкины объятия, запах земли и углей, сочную, налитую солнцем малину. Василия вспоминал.

И снова обещал ему вернуться.

Роиан Голотвин

Сноед долины Сэй

Кацуми проснулась посреди ночи и переполошённо вскочила. Снился кошмар. Опять тот самый, где она бежит под гору, по траве, поскальзывается и начинает падать, катится, катится и выкатывается прямо к обрыву. А за обрывом – туман и темнота, и она с разгону прямо туда летит, пытается за траву ухватиться, но нет, вырывается трава из пальцев, и ухает Кацуми в темноту, в бездну. И просыпается. И сейчас сердце всё ещё колотилось как безумное, и лоб был мокрый, и отголоски кошмара всё ещё плавали перед глазами. Почти машинально Кацу зажмурилась, хлопнула в ладоши и быстрой скороговоркой шёпотом выпалила: «Баку[11], ешь! Баку, ешь! Баку, ешь!»

Потом отдышалась и открыла глаза. Голубой свет от уличного фонаря лежал на потолке и стене. Никто не съел её кошмар и не уберёг от него, глупо это было и нелепо – верить в то, что настоящие сноеды до сих пор сохранились. Бесполезной нечисти хоть отбавляй, а та, что нужна…

Кацуми погладила пальцем фигурку ёкая[12] на тумбочке у кровати и слезла на пол. Захотелось пить.

Подкроватный фыркнул сонно, заворочался, но не вылез. Кацуми заглянула в темноту под кроватью и ничего там не увидела. Ну и хорошо. Она ещё не совсем привыкла к тому, что в её комнате теперь живёт настоящий отороси[13]. И потом, надо его воспитывать, учить, а он пока нисколько не слушается, только за ноги хватается по утрам.

Она прошлёпала в коридор, послушала папин храп из родительской комнаты и дошла до крошечной кухни. Здесь она напилась и ещё минуту сонно таращилась на тень от ветки на стене. Тень была похожа на руку, скребла стену, словно хотела пощекотать дом. Мда. Дом даже не пошевелился – щекотки он не боялся, Кацуми это и так знала. По пути к себе в комнату она по привычке пересчитала ступеньки на лестнице, а когда проходила мимо комнаты брата, провела пальцем по двери. Палец заскрипел, и она с удовольствием представила, как братишка вскакивает и таращится в темноту. У себя она залезла под одеяло и уставилась в потолок. Засыпать снова не хотелось. Не хотелось опять катиться к пропасти – каждый раз, когда она срывалась, сердце вздрагивало, рвалось и падало. И болело. Фигурку Баку ей подарила мама, только нисколько она не спасала. Может, надо сходить к старой Ису-сан, попросить отвар какой-нибудь? Хотя от кошмаров какие отвары? Девочка ещё некоторое время следила за тенями на потолке, а потом незаметно уснула.

Отороси разбудил её, ухватив за ногу. Хватка у него была грубая, а лапа холодная. Кацуми взвизгнула и поскакала одеваться. С кухни уже тянуло омлетом, и мама что-то выговаривала брату. Кацуми быстро почистила зубы, влезла в джинсы, поколебалась, какую рубашку выбрать. Захотелось белую в голубую полоску, но у неё не было пуговицы на манжете. На пришивание тоже ушло время, и когда Кацу, запихивая в рюкзак учебники, прибежала наконец на кухню, завтрак уже заканчивался. Отец укоризненно взглянул на дочь и вышел одеваться. Впрочем, все вместе они на крохотной кухне всё равно не помещались.

– О, соня встала, – засмеялась мама. – В следующий раз попрошу Ая будить тебя.

– Ну ма-а-а-а-ам, – привычно заныл Сато, косясь на сестру, – Ай – мой подкроватный, а у неё свой есть. И вообще, почему ей всегда и всё, а мне ничего?

– Как ничего? – удивилась мама, пока Кацуми поспешно набивала рот тамагояки. – А кто в лагерь ездил с привидениями и курсами по программированию? А у кого чёрная рука в кладовке живёт теперь? Вы не обнаглели, мистер?

– В шмышле фёфная фука? – обалдела Кацу, поспешно проглотила весь омлет, что был во рту, и негодующе воззрилась сначала на маму, а потом на братишку. – У него чёрная рука своя, а у меня жалкий подкроватный отороси, который времени не знает?

– Так, быстро в школу оба, – поспешно разрядила обстановку мама, собирая тарелки и сгружая их в раковину. – Вечером пообщаемся о поведении и запросах! Марш в школу, я говорю!

– Ну ты получишь, Сатошико! – процедила Кацу, выбегая на улицу и седлая свой велосипед. – Про чёрную руку мог бы и рассказать!

Последние слова она говорила уже велосипеду брата. Потом пнула его по колесу, и велик завалился в кусты гортензии. Пока брат вытаскивал его, ломая цветы, она вырулила на дорожку.

– Ма-а-а-а-ам, а Сато цветы полома-а-ал! – звонко крикнула она и, закрутив педали, помчалась по улице.

Свой подкроватный монстр у Кацуми появился всего несколько дней назад и вёл себя пока не очень хорошо. Вообще одомашненные ёкаи – жутко глупые существа, если подумать. Пользы от них едва ли больше, чем от кошек, но при должном воспитании («Дрессировке», – добавила про себя Кацуми) они, конечно, незаменимые помощники. И будят, и за свежестью воздуха следят, и сторожат, и чем только ещё не занимаются. Но новенький подкроватный был какой-то ненормальный. Привыкал, что ли? Будил невовремя, ночью иногда вздыхал и плакал, шоколадные конфеты ел с удовольствием, но шоколадного аромата в комнате так и не было, хотя Эмико говорила, что это точно работает. Вот у неё подкроватный был просто лапка. Пыль собирал, мог напевать разные песенки, урчал, как кот, да так, что кровать мелко вибрировала. И со временем у него проблем не было: будил исправно и без этих жутких хватаний за ноги. Эми говорила, что нужно ждать и воспитывать, а Кацуми всё равно его немного побаивалась. Кто к кому привыкал – это ещё надо было разобраться.

В классе все, как обычно, галдели и обсуждали новое расписание. Девчонки радовались дополнительным занятиям, мальчишки бубнили и требовали отменить эти уроки вместе с предметом изучения. В углу близнецы Ниоми и жиробас Тэнгумэй дрессировали чёрную слизь, заставляя её ползти вверх по стене. Слизь не хотела