Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

БЕРНАР

За дверью юноша стоял, вцепившись в холодный край раковины, и вглядывался в своё отражение в зеркале. Он чувствовал, как его собственное сердце истекает кровью с каждой секундой всё больше. Его зрачки были неестественно расширены, взгляд стеклянным и пустым, он с трудом узнавал в этом бледном, искажённом ужасом лице себя. Как это возможно? Всего несколько часов назад Астра была жива, смеялась, касалась его руки, а теперь её не было.

Он опустил взгляд на свои руки, на них засохла, почернела и въелась в кожу её кровь, он смотрел на эти страшные отметины, не моргая. Чем дольше он смотрел, тем сильнее начинали дрожать его пальцы. Наконец, с рычащим звуком, сорвавшимся с губ, он дёрнул кран: горячая вода хлынула мощным потоком, обжигая кожу, но он почти не чувствовал боли. Он начал яростно, с остервенением, тереть ладони, тереть о грубую поверхность раковины, царапать ногтями, снова и снова, пока кожа не покраснела и не покрылась тонкими кровавыми ссадинами. Но кровь Астры не смывалась, ему казалось, она въелась в саму плоть, навсегда останется на нём клеймом.

Он тёр сильнее, захлёбываясь собственным хриплым, прерывистым дыханием, перед глазами стояло только одно — её мёртвое лицо: бледные, уже посиневшие губы, которые когда-то целовали его, тускнеющие, теряющие жизнь глаза, что ещё недавно с такой нежностью смотрели на него.

«Её больше нет…»

Юноша стиснул зубы до хруста, чувствуя, как в горле подкатывает огромный, душащий ком. Слёзы снова выступили на глаза, но он сжал веки и заставил себя не плакать — слёзы не вернут её, ничто не вернёт.

«Нет. Ты заслужил это.»

Он должен был чувствовать эту боль, должен был помнить каждую секунду того кошмара. Он продолжал тереть руки, пока кожа не воспалилась и не начала сочиться уже его собственной, алой кровью, но жгучее чувство вины не отпускало, не смывалось водой. Обессиленный, Бернар опёрся о холодный край раковины. Вода, окрашенная его кровью, стекала розовыми струйками в слив. Он поднял глаза и снова увидел своё искажённое отражение и вдруг, сквозь боль, проступило воспоминание — её последний поцелуй, такой нежный, что сердце сжалось. Тепло её дыхания на щеке. Лёгкий, едва уловимый аромат духов, который теперь навсегда останется лишь в памяти.

«Никогда. Никогда больше...»

Что-то внутри с грохотом оборвалось. С рычанием, полным ярости и бессилия, он со всей силы вбил кулак в ненавистное зеркало. Звон разбитого стекла оглушительно прокатился по комнате. Паутина трещин поползла по отражению, дробя его лицо на десятки искажённых осколков. Острая, жгучая боль пронзила руку — осколки глубоко впились в кожу. Он тяжело дышал, не в силах пошевелиться. Ноги подкосились, и он рухнул на холодный кафель, спиной прислонившись к стене. Голова бессильно откинулась. Он сидел, не двигаясь, слушая, как кровь медленно капает на белый пол, оставляя яркие алые пятна.

Внезапно скрипнула дверь. Бернар медленно повернул голову на звук — в проёме стояла Талли. Она молча подошла к нему и, не говоря ни слова, опустилась на колени и обняла, просто обняла