Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь

— Чиби! Стой, вернись! Я же тебя потеряю!

И сама бросилась на звук её торопливых шагов, чувствуя, что меня ждёт ещё одна смертная казнь от Аллена.

По коридору, который тянулся на десяток метров, не меньше, я пробежала, запыхавшись, как будто спринт на километр бахнула. Но Чиби была проворнее, и схватить её мне удалось только в зале, куда мы попали так внезапно, что аж дух захватило. Или это у меня дух захватило от простяцкого великолепия большой комнаты, в которой царила загадочная атмосфера заброшенного места.

Стрельчатые окна с цветными витражами впускали мало света. Но мне удалось разглядеть и оценить поддерживающие высокий потолок кряжистые толстые пилоны, грубые балки, на которых лежали широкие доски перекрытий, такую же нехитрую и даже топорную мебель, сдвинутую в один угол. Там же, в том углу, была самая настоящая барная стойка, правда, в стиле «рустик» — сложенная из цельных брёвен, как сруб избы, а за ней — выемки в деревянной стене. Кое-где ещё сохранились пыльные, ужасно пыльные бутылки и покрытые пятнами кружки.

Ну ни дать ни взять — деревенская таверна! Или салун… Да ладно, откуда тут, в этом мире… Впрочем, молчи, Маринка. В этом мире всё возможно! Вон колодец человечьим голосом молвит…

Отвернувшись от бара, я поискала глазами Чиби. Поёжилась. Всё здесь давило на меня отчего-то, пугало и толкало прочь. Но я не собиралась бежать от страха без девочки. Присмотрелась. На пыли пола ясно отпечатались следы маленьких босых ножек. Так-так! Я найду тебя, непослушница!

По следам я прошла за стойку и оказалась в другом коридоре, из которого свернула в комнату поменьше. И сразу поняла: это кухня. Старинная, корявая на мой взгляд, но кухня с самой настоящей печью, правда, не совсем русской, с очагом и вертелом для запекания, с огромной лоханью, на дне которой ещё сохранилось немного грязной воды и пара щербатых глиняных тарелок, а ещё — с плитой! Мать моя женщина, вот оно счастье! Плита с чугунными кольцами-конфорками, как у бабушки в деревне в летней кухне! Топится дровами, но жар хранит долго и можно легко регулировать огонь. Я видела, как бабушка снимает эти кольца железными щипцами, как вставляет обратно…

И Чиби выскочила откуда-то, с лукавой улыбкой протянула мне чуть подгнившее с одного бочка яблоко. Я взяла, автоматически сказала:

— Нет, это нельзя есть, я тебе обрежу испортившееся…

А потом спросила, словно очнулась:

— Где ты его нашла?

Девочка взяла меня за руку и потянула в другое помещение, которое оказалось подсобкой. И там я сказала:

— Вау.

Потому что больше ничего на ум не пришло. Или у меня оказался настолько бедный словарный запас? Но не матом же при ребёнке!

Я была готова увидеть плесень и гниль.

Была готова созерцать испорченные запасы еды.

Даже мысль промелькнула, что в подсобке будет пусто и только несколько яблочек по полкам.

Но к тому, что я увидела, жизнь меня не готовила.

В большой комнате с каменным полом у прозрачной бадьи мыла прозрачные яблочки прозрачная толстуха в длинном платье, в переднике и с чепцом на голове. Оглянувшись, она улыбнулась мне приветливо, поправила кокетливый кружевной воротничок на платье и медленно растворилась в воздухе.

А яблоки остались.

Настоящие.

Пару секунд я смотрела на них диким взглядом, потом спросила у Чиби шёпотом:

— И что это было?

Девочка пожала плечами и вгрызлась маленькими молочными зубками в мякоть яблока. Господи, я только что увидела призрака, а Чиби ест! Ей как будто всё равно! А может, она не видела толстуху? Я присела на корточки и взяла малышку за руки:

— Чиби, солнышко моё, ты же тут видела тётю? Тётю, которая мыла яблоки?

Девочка оглянулась на то место, где исчезла толстуха, и кивнула. Потом показала мне обгрызенное яблоко. И ткнула им в воздух.

Ясно. Она видела. Это призрак дал ей угощение.

С ума сойти…

Нет, я не сумасшедшая! Я видела это, и Чиби видела! Жаль, что я не могу спросить у Аллена, что означает сия фигня. Разве что у духа из колодца, у Эло. Да, надо убираться отсюда побыстрее. Вдруг улыбка призрака была совсем не доброжелательная, а коварная?

Вскочив на ноги, я схватила Чиби в охапку и бросилась вон из кухни, по коридору, к двери, быстрее! Девочка ныла и рвалась вернуться, но я не слушала. Что ей там, мёдом намазано, что ли?

Отдышалась только во дворе. Оглянулась на большой дом. Всё-таки это Алленово или нет? Откуда в доме призрак? Почему всё так запущено? Может, призрак не даёт обжиться в большом доме? Но он любит Чиби, даже яблочко ей дал…

— Парсын, дарга ба тады ауш⁈

Окрик хозяина заставил меня вздрогнуть и выдохнуть. Повернувшись к крыльцу, я увидела Аллена уже одетого при полном параде — как вчера вечером — и виновато сказала:

— Я Чиби ловила, она туда убежала.

И показала на большой дом. Аллен широко раскрыл глаза, и на его лице отразилось величайшее неудовольствие. Мною. Я широко развела руками. Рукой, потому что на второй руке всё ещё сидела Чиби, обнимая меня за шею.

Аллен разразился длинной тирадой на своём языке, из которой я сделала вывод, что ни мне, ни девочке не разрешается ходить в большой дом, а лучше бы я занялась своими обязанностями. И тыкнул пальцем несколько раз в сараи и в маленький дом.

— Да поняла я, поняла, — фыркнула. — И какие мои обязанности?

Весь мой вид, видимо, выражал вопрос, потому что Аллен кивком велел мне следовать за ним.

Обязанностей у меня оказалось очень много.

Вот прямо настолько много, что я не была уверена, что справлюсь с ними до конца дня. А если справлюсь, останусь в живых.

Для начала мне было велено подмести двор большой метлой, как у дворников. Ну как поручено… Аллен всучил мне метлу и неопределённо махнул рукой на двор. Я пожала плечами и пошла подметать. Чиби при этом усадила на крылечке и строго-настрого велела не двигаться никуда. Уж не знаю, понимала ли она меня каким-то чудом или просто мои жесты оказались очень выразительными, но девочка со вздохом уселась на ступеньку, сложив ручки на юбке, и прислонилась к перилам, наблюдая за мной.

А вот хозяин ушёл в дом, провозился там недолго, а потом вышел. Пока я мела солому и птичье гуано, Аллен вывел из сарая лошадь, из другого выкатил телегу, запряг, принялся грузить деревянные лавки, укладывая их тетрисом. А я наблюдала, чтобы передохнуть. Но мне было велено