Ритмы дьявола - Сьюзен Рэй МакКлайн

в человеческих обличиях. Каждый из нас ценил свою принадлежность к греху и хвастался им как настоящим сокровищем. Конечно же, не все могли приспособиться к тому, чем придется заниматься все существование, но я верила, что стану отличным воплощением Гордыни, если переборю все страхи. До начала учебного семестра я погружалась в книги, изучала истории прежних Гордынь и хотела превзойти их. Они были лучшими выпускниками Огненной Академии, но многие давно ушли в небытие: кто-то погиб на задании, а кого-то поглотил Дьявол. Порой за крохотную оплошность можно лишиться жизни.

Я все еще пребывала в тумане, пока Кессади вела меня по глубинам Академии, весело огибая меняющиеся лестничные пролеты и коридоры. Она будто бы знала, как перестроится очередной холл, потому что не сбивалась с пути, когда слышала, как ломаются камни и трескается пол. Также знакомая сообщала, каких мест стоит избегать, чтобы не провалиться в образующиеся дыры. По ее словам, нужно опасаться замкнутых пространств: они всегда ломались и превращались в проходы или лестницы. Кессади отлично ориентировалась в Академии и объясняла это заслугой некой подруги Кайли. Наверное, она была вторым Грехом, который ни разу не заплутал здесь.

После того как Кессади без труда завела нас в кабинет Картографии, я ахнула. Это место казалось самым светлым и чистым в Академии: из больших витражных окон лился теплый огненный свет и слегка жарил кожу. Поодаль от многочисленных столов, усыпанных заметками и надписями, висело огромное полотно – карта Примитивного мира. Отсюда я не могла разглядеть всех деталей, но жаждала подойти ближе, чтобы изучить каждый дюйм их большого дома. Раньше я думала, что Ад самый огромный, пока не узнала про существование Примитивного. Место, где жили люди, делилось на множество стран и городов, каждый из которых был уникальным. В преисподней же расположилось всего два города, Академия и широкое поле неизведанных опасных мест, являвшихся обителью всех монстров, когда-либо созданных Дьяволом.

Мы с Кессади с любопытством оглядывались, когда приземлились за последнюю парту. Остальные студенты подтянулись спустя несколько минут и радовались, что не заблудились. Однако были не все: на Защите от Чар я наблюдала целое скопище. В Огненной Академии не было факультетов, разделяющих Грехи, поэтому я понимала, почему нас набралось так много на первом курсе. Я еще не успела разглядеть всех, но некоторых Грехов все же узнала: однажды я видела их в Содоме, и больше мы не пересекались. Меня они вряд ли помнили, ведь я постоянно ходила в плаще и прятала лицо от врагов. Собственная безопасность всегда была на первом месте.

– Ты все же села со мной, – улыбаясь, подметила Кессади. Она достала из розовой сумочки тетрадь, ручку и кусочек шоколадки, который тут же запихала в рот. – Я уже могу называть тебя подругой?

– Не обольщайся, – фыркнула я. – Ты просто кажешься полезной, и мне выгодно находиться рядом.

Грех захлопала в ладоши.

– Звучит мило!

– Мило? Забудь это слово.

– Люди так говорят, когда им что-то нравится или кажется забавным!

– Люди? – я подняла бровь. – Постой, ты была в Примитивном?

– Нет, но был Кайл! Это четверокурсник. Он рассказывал мне много историй, пока его не съели.

Я коротко улыбнулась.

– Надеюсь, это была не ты?

– Я бы не поступила с ним так. Он был красавчиком! И, наверное, я бы хотела знать, что значит хотеть целоваться, ведь он казался таким приятным. А приятных людей вроде бы целуют… Ты хоть раз целовалась? Что ты чувствовала? И чувствовала ли вообще?

От бесконечной болтовни Кессади голова наливалась свинцом, а глаз непроизвольно дергался, однако ее вопрос заинтересовал меня. Я не знала, что такое поцелуи, и никогда не понимала их смысл, но каждый раз, когда представляла чьи-то губы, касающиеся моих, паутинка предвкушения окутывала низ живота. Это неизведанное странное ощущение раз за разом пугало, но самое страшное, что я жаждала попробовать настоящий поцелуй. Никто из Гордынь не должен был мечтать о близости, ведь это касалось привилегий Вожделения, и порой меня пугали собственные мысли. Я понимала, что если позволю кому-то поцеловать себя, то не остановлюсь. Мой разум будет в другом грехе, а сущность Гордыни стыдливо заляжет на дно. Хоть я и не нарушу протоколов Дьявола, но заставлю усомниться в своих намерениях.

– Ты, похоже, спутала меня с Вожделением. Я не хочу целоваться, и меня даже не тянет. – Щеки полыхали, когда эти слова вылетели из губ. – И вообще, я устала с тобой болтать.

Кессади мечтательно облокотилась о спинку стула и засунула темный локон в рот. Она определенно готовилась к новой волне трепа, наплевав на мои слова.

– А я бы хотела целоваться! Это так странно, но выглядит вполне интересно. Однако соитие – процесс намного увлекательнее! Ты когда-нибудь задумывалась о том, что другие Грехи никак не пересекаются друг с другом, кроме Вожделения? – Девушка ухмыльнулась. – Так необычно это… Интересно, что они чувствуют, когда их тела касаются друг друга? И что чувствуют перед этим? Я вот даже и представить не могу, что происходит с эмоциями… Как думаешь, что Вожделения ощущают перед совокуплением? Я думаю, это похоже на радость и трепет. Я пару раз видела, как…

– Остановись, – попросила я, устало потирая виски. Болтовней Кессади, кажется, можно убивать. – Я не имею понятия, что там происходит с Вожделением, и не хочу задумываться.

– Но…

– И вообще, тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком много говоришь?

Кессади испуганно моргнула.

– Ой! Это плохо? Королю не нравится?

Я коварно улыбнулась.

– Да-а-а-а, за это он отрезает языки. Под самый корень.

Грех помотала головой, положив руку на рот.

– Я не буду болтать! Правда! Ой, снова же болтаю. Фрэй, просто не говори со мной, чтобы я не отвечала!

– Поверь, даже не буду.

Грохот звонка раздался по Академии, взбудоражив мои внутренности, и тотчас в аудиторию влетела женщина. Она выглядела сморщенной и серой, а ее взгляд, скрытый за тонкими веками, был полон мудрости и тайн. Морщинистые руки женщины дрожали, придерживая небольшую стопочку книг. Я редко встречала старых Грехов, и мне было странно видеть кого-то настолько иссохшим и практически лишенным жизни. Частые выходы в человеческий мир превратили эту женщину в безликую мумию – и это случалось с каждым. Такие Грехи проживали едва ли человеческий век, а вскоре умирали, освобождая место для новорожденных. Наверное, это можно было назвать естественным отбором, но мне казалось странным, что самые сильные, закаленные Грехи, прошедшие не один выход в Примитивный, должны были уйти с концами.

Вскоре женщина представилась профессором Стертел, когда заняла место у огромной доски. Она показалась приятной,