Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

Олег Фархатов откинул край простыни и до тех пор, пока каталка не скрылась в дверях медицинского блока, не сводил взгляда с обугленного черепа с ощеренными зубами. Умному это понравилось – Фархатов преодолел чувство отвращения. Забавный, напротив, скорчил злую гримасу. В этом жесте ощущалась какая-то противоестественная жадность, будто Хозяин Верной задался целью выжать из эксперимента всё до последней крупицы.

– …Способность к самопожертвованию – одна из составляющих просоциального поведения, то есть поведения, приносящего пользу отдельным людям и обществу в целом. В результате сегодняшнего эксперимента мы могли наблюдать… – бубнила Хозяйка Тихого. Её не слушал даже собственный подопечный, натянувший на лицо выражение внимания и интереса.

– …наряду с такими понятиями, как совесть, тяга к нравственному самосозиданию, чувство благодарности. Всё это – критерии истинной человечности…

Забавный подумал: «Насколько человечно было сжигать Верную, чтобы проверить её на человечность?»

– …перерыв – десять минут. Для продолжения беседы встретимся в учебном классе.

Пятеро посмотрели вслед Хозяйке. Когда она куда-то спешила, крупные бёдра раскачивались, словно шатунные шейки коленвала.

– Принимай, – сказал Забавный, дождавшись, когда массивная фигура, обтянутая шуршащим комбинезоном, скроется за углом.

Умный сжал протянутую ладонь. Способность их тел обмениваться энергией они обнаружили сами, никто из Хозяев о ней не говорил. Вероятно, эту функцию заложили на случай экстренных ситуаций во время миссии. Забавный дождался, когда блок питания опустеет на восемьдесят пять процентов. Теперь, согласно инструкции, полагалось идти в спальню на подзарядку.

Этим фокусом они пользовались нечасто, чтобы не вызвать подозрений. Хозяева считали, что энергоблок Забавного при повышенной нагрузке начинает барахлить. Четверо направились в учебный класс, а сам он свернул к медицинскому блоку и принялся красться вдоль здания, заглядывая в окна. Днём перемещаться в пределах базы было не запрещено.

В третьем от входа помещении обнаружились Хозяйка и Олег Фархатов. Отец и дочь томились в холле перед операционной, ожидая, когда техники закончат осмотр. Напротив окна очень кстати стоял припаркованный автомобиль, скрывший замершего в полуприседе Забавного. Когда кто-то из шестерых выходил из строя, Хозяева всегда оставались поблизости, желая первыми получить отчёт. Хотя точно так же могли прочитать его у себя, задержка в пару минут ничего не меняла.

– Ты уверена, что твои испытания… – Фархатов помедлил, подбирая слова, – развиваются в нужную сторону?

– Космос жесток. Никто не знает, что их ждёт. Люди будут заперты с ними в одном помещении на долгие годы. Мне надо хотя бы отдалённо понимать, как они будут действовать в ситуациях, подобных сегодняшней.

– Космос и вполовину не так страшен, как его обитатели.

– В этом ты прав… – В голосе Хозяйки послышалось раздражение. – Я видела нарисованную тобою модель. Хорошая работа. Рот и подбородок очень похожи. А как удачно подвернулся случай опробовать новое лицо!

– Послушай…

– Не желаю слушать! Ты хоть на секунду подумал обо мне? Каково мне будет видеть её каждый день? Отдавать приказы? Ты вообще в своём уме?!

– А ты? Лепишь из своего карманного бунтаря неизвестно что! – Фархатов сорвался, но тут же взял себя в руки. – Видишь, даже мы, двое взрослых, образованных и умных людей, не удержались… Мы ошиблись. Мы открыли не узкую дверь в будущее, а широкие ворота в самое дремучее, косное и дикое прошлое. И эти ворота необходимо закрыть.

Забавный отступил, анализируя подслушанный разговор. Хозяева часто использовали знакомые слова таким образом, что у них появлялся иной смысл. Вот и сейчас всплыла аналогия с цитатой из архива, в которой узкая дверь вела на небо, а широкие ворота – к погибели.

Когда он вслух пересказал диалог остальным, не доверив его внутреннему каналу, Умный нерешительно произнёс: «Мне кажется, Олег Фархатов собирается нас убить».

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Тихий прятался в тени тупика, куда выходила задняя дверь продуктового магазина. Днём здесь было оживлённо. С грохотом разгружались машины, болтали на крыльце продавцы, копались в мусорных баках бомжи, выискивая просроченные консервы. Ближе к ночи суета прекращалась. На смену бомжам сбегались собаки и крысы, но животные Тихому не мешали.

Он ждал. Слабость давала о себе знать, мягкими щупальцами пробираясь в измученное тело. В этот раз он искал подходящего донора больше месяца, по крупицам собирая разбросанную тут и там информацию. Медицинские данные относились к числу конфиденциальных, доступ к больничным серверам был защищён. Но люди… Люди плевать хотели на конфиденциальность. Они сами выбалтывали тайны на страницах социальных сетей. Щедро делились с незнакомцами подробностями жизни, словно надеясь, что однажды количество информации по ту сторону экрана перевесит остаток в их скудных мозгах. И они навсегда перенесутся в интернет, покинув смертную оболочку.

Новый донор Тихого родился с неизлечимым пороком сердца. Бракованный орган заменили на имплант. Он долго выяснял номер модели, место изготовления и срок, на который была рассчитана батарея. Все параметры подходили. Узнать домашний адрес донора оказалось делом пяти минут. Ещё неделя понадобилась на то, чтобы изучить его привычный маршрут и выбрать место для встречи.

Тихий услышал приближающиеся голоса: взрослый и детский – и дёрнул головой, поворачиваясь к источнику звука работающим ухом.

– …меня похвалила, сказала, что я умница.

– Ну вот видишь! А ты боялась, что ничего не получится. Когда я была маленькой, мне тоже было непросто. Приходилось много заниматься, зато потом всё наладилось.

– И папе тоже?

– Конечно! Его вообще однажды хотели на второй год оставить, а ты у нас очень способная.

Из-за поворота показалась женщина в длинном плаще, ведущая за руку первоклашку в ярко-розовой дутой курточке. Девочке было скучно идти просто так, она пританцовывала и подпрыгивала на каждом шагу. Два коротких хвостика, украшенных разноцветными резинками, забавно дёргались вверх-вниз.

Тихому понравилось то, что он увидел. Наверное, было проще обворовать какой-нибудь склад, забрав коробку совершенно новых протезов. Но тогда не возникло бы ощущения, что восстанавливается баланс. Если бы Тихого спросили, в чём его сущность, он не смог бы ничего объяснить. Он просто знал, что баланс существует. И хозяева первыми его нарушили.

Тихий сделал осторожный шаг, припадая на правую ногу. Он так и не восстановился после катастрофы, слишком много связей повредилось в голове. Придуманное хозяевами имя теперь звучало злобной насмешкой. Рот начал открываться и закрываться, пришлось придержать челюсть рукой, чтобы не выдать себя лязганьем зубов. Но его заметили.

– Смотри, какой страшный мальчик!

– Так нехорошо говорить, мальчик болеет. Пошли быстрей!

Тихий прыгнул вперёд. Пусть мальчик и болеет, но он по-прежнему сильнее любого из них.

* * *

Путь до «Вастума» обещал занять тридцать – сорок минут. Вечерние